Я уже давно привык слушаться только себя, и счастье, что наше с тобой мнение почти всегда совпадает.
– Есть такой человек. Он недавно мне звонил…
– Кто звонил?
Таймасхан медленно встал и, выпрямившись, застыл в напряженной позе. Он, кажется, по тону сказанного уже понял, что ждет его. И хотя лицо было обычно угрюмым, глаза загорелись радостью ожидания.
– Джамбулат… Твой отец и наш эмир… Это ему я сказал, что ты сможешь связаться с ним не раньше, чем через неделю.
Таймасхан сильно покраснел от возбужденного ожидания.
Но вопросов не задавал.
– Ты, я вижу, не слишком рад?
– Почему? – выдавил из себя Таймасхан.
– Или просто опешил?
– Опешил… Значит, подполковник не врал?
– Он не врал, получается… И одна из причин его ненавидеть отпадает.
– Ни одна не отпадает, – по-прежнему не согласился Таймасхан.
– Мстить за отца… Так ты хотел…
– Я хотел победить победителя отца. Я набирался опыта… Я семь лет учился побеждать… Подполковник отца победил. Не убил, но победил, а это, может быть, еще хуже… А я должен победить подполковника.
У него и тогда было много людей. Силы были слишком неравные. И сейчас у него больше людей. Сейчас силы тоже неравные. Тем более я должен его победить.
– Ты правильно мыслишь, – согласился Хамзат.
Он, откровенно говоря, побаивался, что после сообщения о том, что отец жив и на свободе, Таймасхан откажется от желания отомстить Судоплатову. Самому Хамзату слишком трудно было с таким положением вещей согласиться. Всегда бывает трудно отказаться от планов, которые так долго вынашивал.
Да и не хотелось отказываться, когда столько предварительной работы проделано, когда столько сведений собрано.
– Значит, нам следует справиться за неделю. Так ты сказал отцу?
– Так…
– Ты не дал мой номер?
– Нет. Рядом с ним стоял Гилани Гирмасолатович. Он дал мой номер эмиру, поскольку, слава Аллаху, не знает твоего. Гилани все еще надеется, чтобы мы на него отработаем и он нас потом благополучно похоронит. Но, я думаю, все просчитал правильно…
– Гилани Гирмасолатович начинает меня злить, – Таймасхан сердито сузил глаза.
– Он уже не просто настойчив, он назойлив…
– Видимо, нам, в конце концов, не избежать разборок с ним. Хотя от такой разборки шума будет слишком много. А я не люблю шумных дел. Чем меньше людей о тебе знает, тем дольше живешь. Это закон. Хотя выбора нам не дали. Сам Гилани хочет нас ввязать в еще более шумное дело. Значит, надо будет этот узел разрубать…"
"– Придется.
