Его классная руководительница однажды назвала его безотцовщиной, и он ей за это резиновую змею подложил в сумку. Ребенку пришлось научиться стоять за себя в такие моменты. — взгляд Игоря начинает метаться.
Ему больно и неприятно, а мне его ничуть не жаль.
— Тебя для него не существует, Игорь. Если ты заявишься к нему в школу, то ты его только напугаешь. И будь уверен в том, что он не воспылает к тебе безропотной любовью.
Вознесенский молчит, а меня начинают душить слезы. Не за себя. Нет. Мне за Ваню обидно. Каждой маме болит душа за ее ребенка.
Мне всегда казалось, что мой сын как будто чем-то обделён. Когда ему было четыре года, он приходил из сада и просил взять папу его друга Максима к нам на прокат, на выходные. Потому что видел, как папа играет с Максом, как несет его в сад на плечах. И ему тоже хотелось так же. Но у него была только мама, которая обделяла его вниманием. А обделяла, потому что мне надо было пахать как мужику, чтобы обеспечить нормальную жизнь своему ребенку. И кроме меня о нем никто и никогда не заботился.
— Просто поужинай со мной, Арина. Иначе мне придется проверить на практике его реакцию на меня, — его слова возвращают меня в реальность.
И я не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент открывается дверь кабинета и появляется Тим.
— Привет, Игорь! Извини, что заставил ждать. Проходи, — он махнул рукой приглашая Вознесенского внутрь.
— Тимох, старик, извини, — Игорь поднимается со своего места, подходит и жмет ему руку. Мне уже тоже бежать пора.
Дела. Сам понимаешь.
— Еще раз извини, что так получилось, — Тим по-дружески хлопает его по плечу.
— Ничего. Зато мы с твоей помощницей мило поболтали.
Да уж. Милее некуда.
— Будем на связи Тим, — он разворачивается у двери. До встречи Арина Николаевна.
Надеюсь, она больше не состоится.
Флэшбэк
— Игорь! Ты слышишь меня? — мой голос срывается на крик.
— Слышу, — отвечает таким ледяным тоном, от которого вода в океане сможет замерзнуть.
— Почему ты тогда молчишь? — я сжимаю трубку телефона настолько сильно, что мне кажется еще чуть-чуть и я ее раздавлю в руке.
— …
— Алло!
— Это не мой ребенок.
— Что значит не твой? — почти каркаю хриплым голосом, потому как давлю в себе слезы.
— У меня не может быть детей.
Я не знаю, чего мне сейчас больше хочется, плакать или смеяться?
— Что за бред? С чего ты это взял?"
"Я понимаю, что у нас все было всего-то только один раз и в это трудно поверить. Но беременность это уже факт. И его надо принять.
