Наткнулся на ручей, напился вволю чистой воды. Жажду утолил, но есть захотелось еще сильнее.
Шел так быстро, как только мог — даже вспотел."
"Подошел к опушке, остановился. Впереди — открытое пространство, луг метров триста шириной. Надо осмотреться.
Я замер, прислушиваясь. Вроде тихо.
Слева, метрах в двадцати, раздался шорох.
Я расстегнул кобуру, вытащил пистолет и взвел курок. Лег на землю и медленно, стараясь не задеть за сухостой, пополз в ту сторону. Может, зверь какой лазит, а может, человек. Но сомнительно, что немец.
Не будут они прятаться в лесу, они предпочитают дороги и при этом ведут себя нагло.
А вот и тот, кто шуршал.
Между деревьями лежал молодой солдат, напряженно вглядывающийся в открывшуюся поляну и лес за ней.
— Замри! — скомандовал я. — Да руки подними, чтобы я их видел, только медленно.
Солдатик вытянул вперед руки.
— Теперь поднимись.
Парень подчинился. Я стал разглядывать его. Совсем молодой боец, лет девятнадцати — пушок на щеках. Форма по фигуре не обмята, гимнастерка топорщится сзади над брезентовым ремнем.
На ногах — ботинки с обмотками. И взгляд растерянный.
— Ты кто?
Парень шмыгнул носом:
— Васька.
— Доложись по уставу.
— Василий Тотьмянин, боец пулеметного взвода.
— И где же твой взвод, боец?
— Нету никого, всех бомбой с самолета накрыло.
Лицо его скривилось, еще немного — и заплачет.
— Давно призвали?
— Пятого дня.
— Оружие есть?
Васька подбородком показал на землю. Там лежал штык от мосинской винтовки. М-да, оружие называется. Штык четырехгранный, без рукояти.
Только на то и годен, чтобы пристегнуть его к винтовке и колоть врага в штыковом бою. Даже порезать им что-нибудь невозможно.
— А ты кто, дяденька?
— Я тебе не дяденька, а командир запаса. К своим пробираюсь.
— Возьмите меня с собой.
Видимо, парень боялся остаться один. Что с него взять — молодой совсем, наверное, даже обучить не успели.
— Ладно. Теперь давай перебежками — через луг. Пробежал немного — упал, огляделся. И таким образом — до леса. Понял?
— Понял, товарищ командир.
Ну, так я пошел?
— Давай.
Парень рванул через луг, споткнулся, упал, вскочил, снова помчался. И не успел я выматериться, как он уже был на опушке леса, с другой стороны луга. Говорил же я ему — «перебежками!».
Теперь моя очередь.
Я побежал. Быстро бежать не получалось — луг кочковатый, того и гляди, запнешься.
На средине луга залег, огляделся — никого. И вторым рывком — уже к лесу. Отдышался.
— Ты чего не перебежками, Василий?
— Так не было же никого.
