— А ты не знаешь, где он сейчас? — спросила она, нарезая рогалик на тонкие ломтики.
— Полагаю, что у Салли, — Пэтси обратила на Кэролин взгляд своих прозрачных глаз. Кожа на лице шестидесятилетней женщины казалась упругой, гладкой, просто идеальной. — Ты так и не забыла его?
— Прошу прощения?
— Ты уже достаточно выросла, чтобы сходить по нему с ума. Научись себя сдерживать.
— Я не схожу с ума!
— В детстве ты чувствовала себя именно так.
— Но я уже не ребенок!
— Это правда. Но боюсь, что Алекс тоже это заметил.
Я вспоминаю, как в свое время все мы опасались, что Алекс может направить свои дурные наклонности на тебя. Но ведь этого не случилось, верно?
— Чего не случилось?
— Он не приставал к тебе? — прямо спросила Пэтси.
Был поцелуй, о котором она не могла забыть целых восемнадцать лет. И то, как он прижимал ее к своему молодому телу. Но ведь Алекс тоже тогда был ребенком, хотя изо всех сил пытался это скрыть.
— Нет, — ответила Кэролин.
— Ты знаешь, я всегда задавала себе этот вопрос, — продолжала Пэтси.
— После того, как он исчез, ты впала в какое-то полуобморочное состояние, стала совсем тихой и неприметной. Я все думала, может, он сделал что-то… или сказал в ту последнюю ночь? Ведь ты его видела? До того, как он сбежал?
Кэролин солгала, не задумываясь, потому что повторяла одни и те же слова в течение восемнадцати лет.
— Нет, в последний раз я видела Алекса днем на пляже.
Пэтси уставилась на нее пронзительным взглядом.
— Ты даже не помнишь ту ужасную сцену за ужином?
Кэролин покачала головой.
— А разве ты там была?
— Да, была, — Пэтси откинулась на спинку стула, вертя в руках кофейную чашку. — Я тут подумала, почему бы тебе не уехать?
— Прошу прощения?
— Я серьезно! Ты всю жизнь посвятила моей сестре, и никто не усомнится в твоих благородных намерениях. Но, может, пришло время начать собственную жизнь? К Салли вернулся сын — она больше не нуждается в твоей помощи. Пора сделать передышку, дорогая.
— Осталось не так уж много времени, Пэтси, — очень мягко сказала Кэролин.
Пэтси никогда не проявляла по отношению к старшей сестре глубокой скорби или сочувствия, но Кэролин хотелось думать, что таким образом она пытается скрыть внутреннюю боль.
— Истинная правда, — легко согласилась Пэтси, вертя в руках тяжелую серебряную вилку. — Я просто подумала, что так будет легче для тебя.
— Очень мило с твоей стороны.
Пэтси посмотрела ей в глаза.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь, Кэролин, — тихо сказала она.
