Бетонный пол в гараже был сухим и чистым. Я лег на спину и вдвинулся под днище «Поло».
Посветил фонариком.
Передо мною открылась точно та же картина, что часом раньше под днищем лессинговского «Пассата».
Распределительный тормозной шланг, отходящий от компрессора, был надрезан. Надрезан так же, как и у «Пассата», не ровным, но рваным, косоватым образом.
Кто бы ни делал эти надрезы, он был хитрым человеком: у непосвященного наблюдателя могло создаться впечатление, что шланг порвался сам по себе. Хотя для немецкой машины подобная поломка была, в моем понимании, чудом из чудес.
Шланг был весь залит тормозной жидкостью. Какое-то ее количество влажно блестело на бетонном полу.
Я выполз из-под «Поло».
Будем надеяться, что герр Лессинг никуда не соберется ехать на ней – до тех пор, покуда мы с Катюшей завтра утром его не предупредим.
А даже если и соберется – он-то, педантичная немчура, – наверняка обратит внимание, в отличие от сумбурной русачки Валентины, на тревожный сигнал на приборной панели, указывающий на недопустимое падение уровня тормозной жидкости.
Особняк я покинул столь же спокойно, как попал в него, – хотя бы и через забор.
Спустя пару минут я тихонько тронул с места свою «восьмерочку»."
"Шел уже шестой час утра. За последние сутки я проехал не менее ста двадцати километров. Дважды, перед визитом в «Мэджик трэвел» и к Варваре Филипповне, надевал, а потом снимал галстук. Опросил шестерых свидетелей. Осмотрел два места происшествия… Однако спать мне, на удивление, совершенно не хотелось.
Появилась даже предательская мысль: заскочить к Любочке, отблагодарить за информацию – тем паче что она жила совсем неподалеку, у метро «Алтуфьево». Но я остудил себя. Еще довольно-таки терпимое хамство – звонить девушке в полтретьего ночи, но в половине шестого утра вваливаться лично, хотя бы даже с цветами и тортом, – уже, пожалуй, перебор.
Поэтому, двигаясь на второй передаче по заснеженной поселковой дороге, я набрал номер другой женщины – моей клиентки Екатерины Калашниковой.
У нее, как я и ожидал, сработал автоответчик.
– Екатерина Сергеевна! – проговорил я прибору. – Это Павел. Я по-прежнему настоятельно прошу вас никуда из дому не выходить, дверей никому не открывать. Завтра, то есть седьмого января, в двенадцать часов тридцать минут, я сам приеду к вам домой. У меня появились к вам вопросы, которые требуют срочного личного разговора. И еще. Пожалуйста, сразу же, как проснетесь, позвоните герру Лессингу.
