Однако она справилась с собой и тихо продолжила: – …не поймали Машу – никто бы никогда ни о чем не догадался. И никто бы ничего не заподозрил… И никакой экспертизы по случаю смерти Фомича не было бы…
– А что бы было?
– Просто приехала бы комиссия, – пожала плечами Катя. – И в акте о причинах смерти записали бы: несчастный случай. Вот и все…
– Наверное, есть и еще одна улика… – сказал я, размышляя вслух.
– Какая? – безучастно, глядя куда-то вдаль, спросила Екатерина Сергеевна.
– Это ведь – комната Фомича? – спросил я, обведя вкруг себя рукой.
– Да, – механически отвечала Катя, казалось, не слушая меня.
Я подошел к наружной двери и распахнул ее. Сквозняк зашевелил листами газеты, забытой на журнальном столике, – наверное, еще Фомичом. Холодный ветер выдул из комнаты остатки сигарного дыма.
Я достал из кармана джинсов швейцарский офицерский нож (его привезла мне в подарок в прошлом году Татьяна Садовникова). Раскрыл лупу, которая входила в комплект многочисленных насадок ножичка.
В лупу принялся разглядывать простенький английский замок на двери номера. На нем явственно виднелись царапины. Совсем свежие царапины.
– Здесь – тоже улика, – сказал я, распрямившись. – Этот номер взламывали. Наверное, эксперты докажут: взламывали той же самой отмычкой, что и твой, Катюша, номер сегодня ночью.
– Но зачем?! – вдруг воскликнула Катя. – Зачем она все это делала?!. Ну какая, господи, разница: получить двенадцать миллионов – или все пятьдесят?!. Все равно же – много!.
. Это так много – что на всю жизнь!.. Неужели она всех нас так ненавидела?!. Господи, за что?..
Я подошел к креслу Катюши и утешающе погладил ее по голове. Не знаю, почему я это сделал, получилось как-то случайно. Мне было очень жаль ее.
– Думаю, дело в другом… – сказал я. – Как вы знаете, сегодня днем своему другу-кагэбэшнику я задал два вопроса… А вечером он мне на них по телефону ответил… Об одном ответе – о результатах челюстной экспертизы трупа в квартире Маркеловой – я вам уже рассказал… Но был и второй вопрос… И вот ответ на него таков: в тысяча девятьсот восемьдесят первом году Мария Маркелова дважды задерживалась в гостинице «Националь» – за проституцию… Больше того: у меня есть догадки – только догадки! – что тогда же Маркелова, по кличке Мэри, стала негласным осведомителем КГБ…
– Jessus! – воскликнул О'Гар.
– Боже мой, – вполголоса проговорила Катя и добавила: – Ей же тогда было всего семнадцать лет…
– Именно, – сказал я.
