Ей было явно неприятно упоминание о господине профессоре.
Я ходил по комнате – так мне лучше вспоминалось и рассказывалось.
– Это было бы со стороны Маши, подумал я тогда, прекрасным ходом. Если она преступница, конечно… Чтобы замести следы и отвести от себя подозрения, устроить в собственной квартире пожар и уничтожить в огне кого-то постороннего… Какой спрос с мертвого?! Наверное, Маркелова поступила в тот вечер так: сперва выгнала господина Дьячкова… Мне почему-то кажется, что она вертела мужиками, как хотела… – между прочим заметил я.
– Затем, через некоторое время, она отослала из квартиры под каким-то предлогом – ну, скажем, спровоцировав ссору, – и Фомича… И – осталась наедине с неизвестной женщиной… Затем напоила ее до бесчувствия – уж в чем-чем, а в этом опыта Маше не занимать!.. А когда бедная незнакомка отключилась (предстоит еще, кстати, выяснить, кто она), Маркелова переодела ее в свою одежду. Затем уложила на собственную постель, обложила газетами – и подожгла… Убедилась, что огонь разгорелся… Переоделась в одежду гостьи… И – убежала…
Я сделал еще пару кругов по комнате.
– Она хорошо знала, что та консьержка, которая дежурила в ту ночь внизу в ее подъезде, относится к своим обязанностям довольно-таки халатно – поэтому будет скорей всего мирно спать и не заметит ее ухода. Поэтому Маркелова преспокойно вышла из своего дома – задолго до того, как приехали пожарные… Где она скрывалась, где предполагала жить и по чьим документам – это, наверное, выяснит милиция… Может, по документам той несчастной, которую она заманила к себе и убила…
– У вас нет сигарет? – хриплым голосом прервала меня Екатерина Сергеевна.
– Я не курю.
– I havn't cigarettеs, but may be you would like a cigar?[41] – спросил О'Гар.
Катя поколебалась, затем махнула рукой:
– Давай.
Джейк выполз из кресла, дошел до платяного шкафа и достал из внутреннего кармана своего пиджака два серебряных футлярчика с сигарами, золотую машинку для обрезки и золотую зажигалку «Ронсон». Раскрыв футлярчики, он обрезал кончики обеих сигар, одну с полупоклоном подал Кате, а другую засунул себе в рот.
Вот теперь он здорово походил на настоящего капиталиста. Катюше же сигара придала (несмотря на всю ее усталость) неуловимо сексуальный, греховный вид. О'Гар подал ей огня.
Комната наполнилась удушливым дымом.
Катя закашлялась.
– Do not inhale, just take it in your mouth,[42] – предупреждающе проговорил О'Гар.
Катя откашлялась, вытерла платочком выступившие слезы.
