Загадочные темные силуэты оказались недостроенными, брошенными коттеджами. Видать, их хозяева широко, по-русски, размахнулись, возвели костяк – да не хватило пороху на отделку. Однако некоторые дома выглядели обитаемыми. За одним из заборов лаяла овчарка. Заливисто хохотал ребенок. В другом дворе я углядел разряженную елку. На ней мигали забытые гирлянды – странно было видеть это средь бела дня.
Вот и особняк Лессингов. Теперь я возвратился сюда легально, как званый гость. Снег, кажется, засыпал следы, оставшиеся после моей позавчерашней партизанской вылазки.
Я остановился у солидных ворот, вышел из «восьмерочки» и позвонил в звонок.
Ворота сами собой принялись распахиваться.
Я въехал во двор и подрулил почти к самому крыльцу особняка. Вышел. Авто запирать не стал.
На крыльце появился герр Лессинг. Он оказался здоровенным, холеным и загорелым мужчиной. При взгляде на него сразу становилось ясно, что он вырос в краях, где по утрам молочница у парадного оставляет бутылку с молоком. И что ему никогда не доводилось пить пиво, разлитое «автопоилками» в пустые пол-литровые банки или пакеты из-под молока.
– Добры ден, господин Павфел, – поприветствовал меня супруг Валентины.
– Гутен таг, хер Лессинг, – протянул я ему руку.
– Возможно, мы будем говорить немецки? – живейше откликнулся Ганс-Дитрих.
Мои познания в немецком дальше «гутен таг», «хендэ хох», «швайн» и «цвай бир» не простирались, поэтому я сказал:
– Нет, спасибо.
– На английском?
Да он смеется надо мной, что ли? С аглицким дела у меня обстояли получше – но не настолько же, чтобы вести на нем допрос! Но ни тени усмешки на радушном лице господина Лессинга.
– Лучше по-русски, – отвечал я.
– Тобро пошшаловат.
Приглашение, как я понял, относилось одновременно и к языку общения, и к дому, потому что немец радушно распахнул передо мной дверь особняка.
Я прошел внутрь. На первом этаже резиденции Лессингов помещалась огромная, метров на сорок, гостиная – она же столовая. За барной стойкой виднелась кухня. Гостиную украшал огромный камин.
Сейчас он не горел. Перед камином лежала шкура белого медведя.
– Прошу вас подсадиться, – немец указал мне на один из стульев за немаленьким столом. – Предложит вам кафэ? Тчай?
– От кофе не откажусь.
– Айн момент."
"Немчура отправился на кухню. Я видел его манипуляции с кофеваркой.
Спустя пару минут он вернулся с двумя чашками кофе. Сел напротив меня.
Я отхлебнул. Кофе, как и ожидалось, оказался вегетарианским – проще говоря, бурда бурдой.
