Ну, Дьячкова подозревать – совсем глупо. Профессор, кажется, даже ни одной мухи в своей жизни не пришиб.
А может, все прозаичней: детектив просто сговаривается с кем-то по сотовому телефону о том, как скоротать вечерок? Например, со своей любовницей? Ясное дело, из ее, Катиной, квартиры звонить посторонней девушке ему как-то не очень удобно… Действительно, почему бы Паше вечер праздника не провести в объятиях любовницы? Обручального кольца не носит, а парень он видный, к тому же на монаха отнюдь не похож. Значит, наверняка должна быть любовница.
Или постоянная сожительница. На секунду Катя ощутила что-то похожее на укол ревности. «Что это со мной? – с удивлением подумала, прислушиваясь к себе. – Я – ревную? Его? Это еще что за глупости?!»
Наконец серая Пашина «восьмерка» газанула и сорвалась с места. Так резко могут ездить только мужики. Вечно они что-то доказывают – себе и окружающим. «Все мужчины, кроме моего мужа», – подумала Катя. Она еще раз оглянулась на кровать. Андрей спал в том же положении. Книжка потихоньку выскальзывала из ослабевшей руки.
«Вот профессор Дьячков, – подумалось ей, – кажется, начисто лишен честолюбия. Бойцовских качеств – ноль целых ноль десятых. Он и спортом никогда в жизни не занимался. Ему даже машину водить не хочется…»"
"Катя еще раз взглянула в переулок. Все пространство внизу, включая «Фиатик», было присыпано нежным снегом. Лишь на месте, где стояла Пашина машина, чернел нетронутый прямоугольник да два резких следа вели от него вдаль, в перспективу. Кате отчего-то стало грустно при виде этого прямоугольника, этих исчезающих в глубине переулка следов.
Она все смотрела и смотрела на них. И думала – права ли была, когда, рассказывая Паше о женской четверке, утаила еще одну историю, происшедшую на аэродроме Колосово. Ей не хотелось об этом вспоминать. Да и незачем. Слишком тяжело дались бы ей эти воспоминания, дела давно минувших дней…
Она опустила портьеру и потихоньку вышла из комнаты. Профессор может теперь спать и час, и два – а может и до завтрашнего утра.
Катя вдруг почувствовала себя очень одинокой – даже еще более одинокой, чем если бы Андрея вовсе не было здесь, в квартире, с ней рядом.
Куда более заброшенной, чем если бы у нее вообще никого не было.
Екатерина Сергеевна вышла из спальни, бесшумно притворила дверь и отправилась на кухню. Хотелось есть. «Какая же я дура, – с раскаянием подумала она, – Паша полдня здесь просидел, а я ему ничего, кроме кофе, не предложила… Ну и ладно, – утешила она себя.
