“Проклятие снять мы не в силах, но ослабим его. Тянуть не будет. Не троните ведьму, и само все пройдет за три поколения. Это все, чем мы можем помочь тебе, Сурэл. А взамен обещай безопасность моему роду от своего клана”…
Еще одно видение растворяется в воздухе, как дымка поутру.
Даже не сразу понимаю, что это было лишь видение, что реальность не там, а здесь. Здесь и толпа, и люди, и все еще дрожащие мечи, испускающие новые струйки белого тумана, который так похож на на свет луны в ночи.
Сейчас, вообще-то, день, но тучи так заволокли небо, что сумрак объял каждый метр своей земли…
– Мама… – шепчу с придыханием, когда туман вновь вырисовывает образы.
В этот раз те самые, что я видела во сне.
Тот самый день, когда Гирдан заявился в наш дом и все разрушил.
Я вижу все, я слышу все… Слезы мамы, испуг Янги… Не так, как было в моем воспоминании, а иначе, со всеми деталями.
И это опять ночь. В этот раз дождливая. Даже сейчас воздух пахнет азотом, передавая тревожную грозовую атмосферу того дня.
Мама сидит за столом, перебирая документы, а молоденькая девушка, лет восемнадцати от силы, заваривает чай.
– У юной госпожи магия проявляется все сильнее, вы бы покинули Аффис, во избежание, – просит она. – Тем более господину предлагают должность в столице. Зачем снова отказываться? Может, все-таки стоит согласиться? Там и маги получше, чем я.
Смотрит так пристально, будто хочет что-то сказать, но не может. И все время подглядывает в окна, за которыми льет дождь. Она не ждет кого-то конкретного. Она чего-то боится.
– Переживаешь, что не сможешь обучить Элизу, Агни? – обращается мама. Тепло, дружелюбно, как к младшей сестре, хотя эта девочка чужая. Сирота, которую отец привез из столицы, узнав, что она, хоть и без образования, но была ученицей сильной ведьмы. Привез для меня.
Эта юная девушка – Янга.
– Боюсь, что-то может случиться, госпожа. Вдруг ваши враги…
– Проклятие давно погашено, с чего им чинить нам зло? Они и сами об этом проклятии молчат, да и Хельм не тронут. Не смогут, согласно договору.
И Элизе здесь очень хорошо. И ведь тебе нравилось, Агни, что вдруг изменилось? – тревожится мама, а девушка лишь прячет взгляд. Чашка чая в руках дрожит так, что дзинькает о блюдце.
– Агни, – хмурится мама, чует неладное.
– Не все они хороши, госпожа. Не все… Хочу вам рассказать, да не могу! Чует мое сердце неладное… – говорит девушка, и ее последние слова обрывает хлопок.
Двери в холл, соединенный с большим каминным залом, распахиваются настежь.
