Мы хотим переговоров, – раздается усталый, но грубый голос.
Хельмы напуганы, но понимают, что спрятаться им не удастся. Бабка нехотя отпирает дверь. Ей страшно, но обида за убитую дочь куда сильнее.
– Еще и посмели явиться, Сурэлы?! – рычит она гневно в лицо старика, а тот лишь показывает кольцо с алым камнем. И даже в полумраке хижины, разгоняемом лишь играющим светом огня в очаге, видно кровь на золотом ободке и алом камне.
– Мой внук наказан. Сурэлы никому такого не прощают, и своих не простят, ведьма, – говорит дракон, а женщины все всматриваются за целую делегацию драконом, заполонивший двор в ночи до самого забора.
И все стоят так тихо, что слышно лишь возню маленького ребенка в колыбели и треск поленьев в печи.
– И чего ты хочешь, Сурэл? Прощения? – с ненавистью и болью выпаливает бабка.
– Договора, – отвечает суровый дракон. – На род пало проклятие твоей дочери. Мой сын согрешил, но другие – невиновны. Мы отдадим тебе голову Рендала, отдадим все земли, за которые идут споры. Более того, мои люди помогут твоему роду подняться.
Мои работники станут твоими на первые годы. А ты, ведьма, сними проклятие."
"– Хочешь, чтобы я продала дочь? – горько усмехается старуха, и в глазах ее такая боль, такая ненависть, что дышать невыносимо…
– Она мертва, у тебя еще сестра, племянница и внучка. Агате ты уже не поможешь, а вот тем, кто еще жив, можешь дать лучшую жизнь. А будешь упрямится, кто знает, из-за кого из твоих ведьм у одного из наших драконов снесет голову. Мы все помрем жалкой смертью, Хельм.
Обида обидой, но мы отвечаем за семьи. Давай заключим договор, – говорит старик.
Толпа за его спиной молчит, а бабка так разрывает боль, что она не выдерживает, хлопает деревянной дверью хижины прямо перед носом дракона. Оборачивается к родным… и встречает в их взглядах страх.
Они все понимают. Понимают, что Сурэл прав. И бабка это понимает, но не готова мириться.
– Хельм, подумай до утра… – раздается за дверью.
Женщина сжимает кулаки, глядя в глаза оставшихся в хижине сестры и ее дочери, и кидается на порог так, будто убить готова…
– Стой, Сурэл! – выпаливает она… выпаливает с гневом, с болью.
Дракон останавливается, а вместе с ним и вся безмолвная процессия, больше похожа на живые статуи под светом белой луны.
– Войди, – велит дракону ведьма.
Старик кивает и медленно, шаг за шагом ступает в дом, чтобы обсудить договор.
А маленький ребенок плачет… громко плачет. И лишь его плачь, слышит вся улица, пока Сурэлы и Хельм подписывают нерушимый договор.
