Я бросила «Жигули» возле автобусной остановки и принялась изучать указатели «Хирургия», «Гинекология», «Терапия», а вот то, что нужно.
Дорога вилась между сугробами. Тут и там виднелись чистенькие лавочки, то ли здесь отлично работал дворник, то ли больные вытирали места для сидения сами. Внезапно дорога закончилась, впереди вилась узкая тропка. Я шла и шла, минут через десять в голову закралась мысль: может, перепутала дорожки? Но именно в эту минуту деревья внезапно расступились, и прямо передо мной возникло плоское, одноэтажное здание, украшенное табличкой: «Инфекционное отделение, вход строго по пропускам».
Железная дверь оказалась запертой, я позвонила. В глазке мелькнула тень, а из динамика донесся каркающий голос:
– Вы к кому?
– К Рыбаковой Алле Станиславовне.
Дверь лязгнула, я юркнула в приоткрывшуюся щель. Девушка лет двадцати, черноволосая и кареглазая, весьма сухо велела:
– Куртку вешайте на крючок, обувь снимайте.
– А где номерок?
– Оставляйте так, у нас не крадут, – резко ответила медсестра и сунула мне пакет, – одевайте.
"
"Внутри оказались бумажные, одноразовые вещи: пижама, тапочки и шапочка.
– Свое складывайте, – велела девица, увидав, что я хочу натянуть штанишки на джинсы.
Потом меня, облаченную во все стерильное, доставили в кабинет. Полная, румяная, совершенно роскошная дама, которая могла бы служить моделью для Кустодиева, приветливо сказала:
– Это вы от Альберта Константиновича? Пошли.
Мне показали комнату, отделение, операционную, блок интенсивной терапии. Придраться было не к чему.
– Понравилось? – цвела улыбкой Алла Станиславовна.
Я кивнула:
– Но есть вопросы.
– Конечно, дорогая.
– Можно навещать больного после операции?
– Не рекомендуется, исключительно из соображений безопасности. Вы можете принести инфекцию.
– Выписку даете?
Алла Станиславовна замялась:
– А вам надо?
– Конечно! Как же дальше лечиться.
– Мы отпускаем больных работоспособными.
– И все же, вдруг чего?
– Тогда только к нам. Естественно, если по нашей вине случилась неприятность, все сделаем бесплатно.
Очевидно, на моем лице отразилась сложная гамма чувств, потому что Алла Станиславовна мигом добавила:
– Поверьте, четыре года работаю, ни одной жалобы.
– И не умирают?
Рыбакова развела руками:
– Мы же не боги. Всякое случается, у каждого врача, как говорится, имеется свое кладбище, но не надо думать о плохом.
Но я упорно подбиралась к интересующей меня теме.
– Карточки заводите?
– Конечно, – успокоила Рыбакова, – у нас очень строго.
