"
"Но, как водится, обещавшие вечную преданность наутро забыли о вдове и сегодня, на девять дней, собралось всего одиннадцать человек.
Я не люблю ходить на поминки, честно говоря, просто не знаю, как себя на них вести. Веселиться нельзя, сидеть со скорбным лицом глупо, поэтому при первой возможности я убежала на кухню и попробовала помочь по хозяйству. Но домработница и горничная весьма вежливо вытеснили меня в холл, пришлось возвращаться в гостиную. Я уже почти дошла до комнаты, когда раздался звонок.
Горничная Соня высунулась из кухни и, показывая мокрые руки, попросила:
– Евлампия Андреевна, не сочтите за труд, откройте, а то я посуду мою.
Я загремела замком. На пороге возник странный парень, лет семнадцати с виду, одетый плохо, вернее, бедно.
– Телеграмма, – рявкнул он, – Надежде Киселевой, это вы?
Думая, что кто-нибудь из знакомых прислал соболезнование, я пробормотала:
– Давайте.
– Вы Киселева? – не сдавался юноша.
– Можете отдать мне.
– Нет, – протянул курьер, – требуется расписаться.
– Где квитанция?
– Фигушки, – совершенно по-детски заявил работник почты, – зовите Киселеву.
Видя такое рвение, я кликнула Надю. Та получила небольшой листок, развернула его и, сильно побледнев, опустилась на стул.
– Что? – испугалась я. – Мама?
Софья Михайловна уже десять лет, как живет в Израиле, Надя ездит к ней несколько раз в год. Подруга покачала головой.
– Что тогда?
По-прежнему не в силах вымолвить ни слова, Надюша протянула мне телеграмму.
«Извини, вынужден задержаться, приеду 10 марта. Богдан».
– Что это? – ошалело спросила я.
Надя вытащила сигареты и дрожащей рукой чиркнула зажигалкой.
– Глупая шутка, некто решил так пошутить.
– Да нет, – попыталась я ее успокоить, – просто на почте перепутали, не по тому адресу доставили.
Надя вздохнула:
– Нет, милая, это предназначалось мне. Боровский проезд, дом 9, кв. 17, Киселевой.
– Но зачем так по-идиотски шутить?
– Дураков много, – пробормотала Надя, – а у меня еще и завистников хватает.
Ладно, давай спрячем сию гадость.
Она запихнула телеграмму в карман красной кожаной куртки, висевшей на вешалке.
– Не говори никому, хорошо?
Я кивнула, и мы вернулись в гостиную. Вечер плавно тек своим чередом, подали кофе. Народ разбился на группки и мирно беседовал. Я, не примкнув ни к кому, просто сидела на диване, возле телефона. Резкий звонок заставил меня вздрогнуть, руки машинально схватили трубку.
– Алло.
