Федька – это моя начальница, носящая очень редкое для нынешних времен имя Федора. Ей принадлежит частное сыскное агентство «Шерлок», и я служу в нем начальником оперативно-следственного отдела. Только не надо думать, что Федька владеет огромным офисом из стекла и бетона, где по коридорам, устланным дорогим ковролином, ходят толпами вооруженные до зубов сотрудники, а в приемных роятся клиенты, записывающиеся в очередь.
Нет, все выглядит по-иному. Федора сидит в старом здании какого-то НИИ, сдавшего все свои помещения под офисы.
В многоэтажном доме Федька занимает крохотную комнатенку. Чтобы попасть в «Шерлок», требуется изрядно поплутать по извилистым, кишкообразным коридорам. В оперативно-следственном отделе имеется единственный сотрудник, он же заведующий, и это я. А клиент случился у нас только один раз, в январе. Неизвестно почему, к нам явился мужик и попросил проследить за неверной супругой. Убедившись, что жена ему и впрямь изменяет, он заплатил нам пятьсот долларов и ушел. Больше работы не было. Мы с Федькой регулярно посылаем объявления в бесплатные газеты, типа «Из рук в руки», сидим безвылазно в офисе, но толку чуть.
Честно говоря, у меня сильные сомнения по поводу перспектив нашего бизнеса, но Федора полна детского оптимизма. Она уверена, что следует подождать пару месяцев, и народ валом повалит в «Шерлок».
– Алло, – пропела Федька.
– Можно, я опоздаю? Подъеду к трем.
– Хорошо, что позвонила, – обрадовалась начальница, – тут клиент наметился.
– Мчусь в офис на всех парах.
– Как раз не надо, он настаивает на конфиденциальной встрече со мной.
Естественно, потом все расскажу, но попозже, ладушки?
Надя не захотела садиться за руль своего «Фольксвагена», правда, мне предложила:
– Давай ты поведешь?
Но я не слишком уверенно управляюсь даже с «копейкой», поэтому ответила:
– Нет уж, сядем в мою.
На кладбище стояла, простите за глупый каламбур, могильная тишина. Что, в общем-то, понятно. День будний, народ в основном на работе. Надюша села на скамейку. Урну с прахом Богдана зарыли в землю, в могилу его родителей.
Наде явно хотелось поплакать. Чтобы не смущать подругу, я пробормотала:
– Пройдусь немного. – И двинулась по аллейке, читая надгробные надписи на соседних могилах.
«Леонид Сергеевич Глаголев. 1942–2000. Спи спокойно – муж, сын и отец», «Екатерина Феоктистовна Вишнякова. 1959–2001 год. Дорогой доченьке от безутешной мамы». Из груди вырвался невольных вздох. Глаголеву было всего пятьдесят восемь, а Вишняковой – и вовсе сорок два.
