Но их призыв был неожиданно подхвачен хором не успевших разойтись и толпящихся в дверях слушателей:
— А ведь верно, про нечисть-то он не пел, это как же так, ведь всегда было. Не, непорядок, про нечисть давай!
Ренар вздохнул и вернулся на сцену, немного помучил струны, и грянул про «заповедные и дремучие леса». Но довести песню до конца ему не удалось: на ударных строках про Змея Горыныча, который влез на древо, угловое окно с грохотом распахнулось и в проёме, перекрывая лунный свет, возникла огромная драконья морда.
Из угрожающе разинутой пасти вылетела пара клубов вонючего дыма, и мужики, застывшие у дверей, гурьбой ринулись вон, заслышав громовой голос:
— А кто это здесь про дедушку поносные песни распевает да слушает?
Василиса попятилась назад, споткнулась о Волка, растянувшегося перед сценой, чтобы переждать песнопения, и с размаху приземлилась ему на спину. Волк с каким-то щенячьим визгом подпрыгнул, и девушка оказалась на полу. На гитаре Ренара со звоном лопнула струна, а трактирщик уронил на каменный пол разбившуюся с дребезгом кружку.
Все эти звуки слились в неожиданно гармоничный аккорд, удачно завершённый партией ударных инструментов, которую исполнили протопавшие по крыльцу убегающие мужики и позвякивающая створка окна.
После чуть слышного финального «дзинь» наступила тишина.
Чудище убрало из окна оскаленную пасть, повернуло голову и уставилось в зал огромным янтарным глазом. Потом опять развернулось, шумно переступая лапами, засунуло обратно нос и обиженно спросило:
— И что это все разбежались? Уж и пошутить нельзя…
Трактирщик, подбирая осколки, недовольно пробурчал:
— Ну и шутки у тебя…
— Боцман, — добавила Василиса, пытаясь встать с пола.
Подскочивший к девушке Ренар помог ей подняться, и начал излишне тщательно отряхивать, между делом заинтересовавшись:
— Почему ты его Боцманом называешь? Это не Боцман, это Мих. Или Мах. Горынычев внук младший. Или правнук.
Дракон положил морду на подоконник, отчего тот громко треснул, и уточнил:
— Давно пора бы узнавать.
Я — Мих. Видите синее пятнышко слева, — и он смешно зашевелил носом.
Дядька Мирон подошёл, поколупал пятнышко пальцем, и с сомнением заявил:
— Ну, его и нарисовать не долго. Знаю я вас с братцем, только бы людей дурить. Ты чего заявился?
— Как чего? За данью.
— А ничего не попутал? Дань-то — на завтра.
Предполагаемый Мих меланхолично уточнил:
— Так уже завтра. Как полночь наступила, так вот он и я.
