Видите, вырядиться пришлись, — и он с отвращением подёргал себя за полу пиджака, — бороду обкорнать. Хотя ничего так получилось. Брадобрей — из наших, второе поколение здесь, вот, уговорил вернуться, цирюльню открыть. А что, согласился. Правда, условие поставил, что называться она будет «Барбершоп».
Гриша засмеялся и переложил Деян Силычу на тарелку ещё пару кусков пиццы. Василиса осуждающе поджала губы, но не возражала — новости важнее. Уже степенне поглотив очередную порцию, гость с одобрением посмаковал вино, и продолжил:
— Премудрая в Тридесятом царстве споры улаживает, мы со Внучкой — здесь, с этими, как их, инвесторами.
Почти от всех откупились — от кого золотом с изумрудами, кому ещё пару пудов осетровой икры подбросить пришлось, а баба одна молодильные яблочки затребовала. Ну, тётушка твоя поорала, но три штуки прям от сердца оторвала. Беда вот только, ещё с одними никак столковаться не можем, от любых переговоров отказываются.
Василиса поколебалась, но подложила рассказчику ещё один кусочек, за что и была вознаграждена:
— А у нас днями тут переполох большой случился: темницу дворцовую взорвали.
Теперь ещё разбираться — кто из татей сбежал, а кто под завалами остался. Ну, ничего, здесь закончим, и переловим. Всех, кого сюда высылают сюда, уже собрали в подвале уцелевшей части, в последний час и отправим, чтобы чего не намутили. Так что вы тут держитесь, немного осталось."
"Не успел Деян Силыч откланяться, как надрывно заверещал городской телефон.
Василиса, ожидавшая звонков от ещё не пристроенных подопечных, схватила трубку и тут же пожалела об этом, услышав голос Ренара. Бард долго каялся и извинялся за подругу, сказал, что остаётся здесь, и в сказку больше не ногой, а то и голос потерять не долго. Где будет выступать — не сказал, мол, пока обсуждается. На выступления не приглашал, делами Василисы не интересовался, быстро скомкал разговор и отключился.
Выслушав пересказ малосодержательной беседы, Гриша отреагировал довольно злобно:
— И что звонил? Может, что сказать хотел?
— Хотел бы — так сказал.
А вообще-то — жалко его.
— Ты ещё Оззи пожалей, и Иван-царевича.
— Их мне не жалко, а Ренара с Волком — жалко.
— А что Волк? Тупой служака, мозгов не больше, чем у хозяина. Хорошо, не возмущайся, не тупой, а лично преданый, хотя — не велика разница. Ладно, спать пора, а то завтра вставать рано, у нас ещё дюжина переселенцев осталась, а времени — всё меньше.
