Но кто ж меня без униформы туда пустит?
Ничего, растрясёшь засидевшийся за два дня в поезде зад.
— Ксения Анатольевна, отец у себя? — улыбаюсь его секретарше, которая при виде меня расплывается в улыбке.
— Роман Эминович, конечно на месте, — волнуется и рвётся к двери предупредить.
— Я сам, — останавливаю её."
"Она понимающе кивает и поправляет выбившийся из причёски локон.
Громко стучу в дверь и рывком открываю.
— Всем лежать, работает ОМОН! — произношу громогласно.
У отца вываливаются из рук документы и разлетаются по кабинету.
— С ума сошёл! — ругает меня. — Я чуть инфаркт не поймал, — поднимается.
— Мутишь, если испугался? Значит, не чисты ручки, — смеюсь над ним, обнимая.
— Кто сейчас не мутит? Ну, так... Немного, — хитренько. — Господи, ты куда так в ширь вырос? Тебя же не обхватить.
— Не преувеличивай. Всего-то плюс двадцать килограмм мяса. Мама здесь?
Она на заводе главным бухгалтером работает.
— Нет. Дома. Вирус какой-то подхватила, температурила два дня.
— Ну вот... Летом?
— Самое время.
Почему не предупредил, что приезжаешь? Мы тебя не раньше следующей недели ждали.
— Считать разучились? — усаживаюсь в его кресло и раскручиваюсь.
Когда-то я займу это место. Других детей в семье нет. Я единственный наследник.
Казаков Иван Дмитриевич, мой отчим, начинал своё дело мелким фермером. Сначала построил небольшой цех по переработке молока, которое давали его коровы. Постепенно расширялся. Теперь у него молочный комбинат и с десяток подшефных хозяйств. Ещё несколько десятков магазинов по всему краю, в которых продают продукцию завода.
— Я сейчас дам пару распоряжений и поедем домой, обрадуем мать.
— Окей, — отворачиваюсь к окну.
Он уходит куда-то, а я решаю озадачить Ксению Анатольевну сварить мне кофе.
— Извините! — врубается в меня какая-то девушка с папкой в руках, когда я намереваюсь выйти из кабинета.
Ничего такая. Симпатичная. Среднего роста, каштановые прилизанные волосы, собранные сзади в хвост. Зеленоглазый курносик.
Глаза скользят ниже и оценивают её хорошо сидящий приталенный деловой костюм.
Дорогая вещь.
Одно только действует, как сигнал держаться от неё подальше — красный маникюр. Ненавижу такие ногти. Хуже их только синие.
Интерес к девушке сразу падает до нуля.
— Яна, вы что-то хотели? — обращается к ней как-то слишком мило отец.
— Да, Иван Дмитриевич. Нужно срочно вот эти документы подписать, — машет папкой.
— Давайте, а то я тороплюсь.
Батя подписывает документы прямо в приёмной.
