Каждая моя клеточка его чувствует.
Он проводит по моим растрёпанным волосам, приглаживая их. Они расплетены. Девушка стилист два часа колдовала над причёской, а он взял и всё испортил.
Вытирает пальцем бегущие слёзы. Макияжу тоже хана. Представляю, как я сейчас паршиво выгляжу.
Почему я думаю об этом?
Меня похитил псих, увез черт знает куда, я не знаю, что он сделает со мной дальше, а я думаю о причёске и макияже...
— Ты меня убьёшь?..
Шолохов вскидывает от удивления брови и растягивает улыбку. Но как-то по-доброму.
..
— Я по твоим словам конченый, но не убийца. Можешь не бояться. И вообще, идём в машину. Ты босиком, а дорога сырая и холодная, — берёт за руку и тянет за собой.
— Я останусь здесь... — упираюсь.
— Маша, не говори ерунды, — мягко, без повышенных тонов, но голос звучит грозно.
— Я хочу домой. Я останусь здесь.
— Ты даже не представляешь где мы и сколько километров отъехали от города. Ты будешь стоять здесь без денег, телефона и обуви? Уверен, дальнобойщики будут очень рады такому подарку.
Его слова испугали даже больше, чем он сам. Я об этом не подумала.
— Пошли в машину, — снова тянет за собой, но я словно столб, вросла в землю. — Что ж такое-то?!
Подхватывает меня на руки и несёт к большому джипу. Это не его автомобиль.
В его руках я понимаю, что на улице довольно прохладно. А он теплый... Очень теплый... Хочется прижаться и поглотить это тепло своим телом.
Во мне на секундочку скользит разочарование, что этот большой человек выпускает меня из рук и усаживает на переднее сиденье.
— Грёбаная юбка! — ругается, запихивая моё платье полностью в салон.
Смешно.
Я робко улыбаюсь.
Маша, ты вот сейчас серьёзно?!
Это Стокгольмский синдром какой-то!
Шолохов занимает место за рулём и заводит машину.
— Как ты там сказала? ""Какого художника""? — усмехается. — Милое ругательство.
Я отворачиваюсь к окну."
"— Можешь ещё подремать, ехать до места часа три, а может и того больше. — Выезжает на дорогу. — И скоро асфальт закончится.
— Ты меня действительно в лес везёшь?
— Угу.
.. Отдохнешь, подышишь свежим воздухом, в озере искупаешься, в меня влюбишься...
— Этого никогда не будет!
— Ты уже в процессе, Машенька. Просто ещё не заметила...
— Ненормальный!
— Слышал уже. Ненормальный, шизик, чокнутый, сумасшедший, псих, рехнувшийся, психопат, неуравновешенный. Ничего не забыл? — с улыбкой смотрит на меня. — Ах, да! Долбоящер…
О, боже! Значит, он слышал. Я его раньше так не называла, только в день, когда Шолохов меня выпроводил.
