Да, хмуро признался Лайлокен. Я убью такую женщину… или мужчину, если они укрывают любого, помогающего ирландцам. Голыми руками убью, коль потребуется.
Что ж, раз так, отвечал Беннинг с ледяным спокойствием, я предлагаю найти и угнать доброго коня.
Он очнулся на земле. По крайней мере на ощупь это показалось ему землей. Жесткой, неровной. Он лежал на спине. В нос ударили запахи дыма, и пыли, и пота — не самые приятные запахи, у него сразу же разболелась голова. А может, она болела у него и прежде… Тошнотворное ощущение потери ориентации в пространстве волнами накатывало на него, а мысли в голове звучали как-то непривычно, словно озвученные чужим голосом.
Собственно, он не мог сказать, чтобы в голове его звучали чьи-то чужие голоса. Это походило скорее на то, как если бы какая-то часть его самого, которую он раньше просто не ощущал, заявила вдруг о себе, попытавшись высвободиться из-под его, Стирлинга, контроля. Это ощущение смутно напомнило ему столкновение воздушных масс: грозы сменяются затем этаким смешением температур и воздушных давлений, которое приводит к непредсказуемой погоде.
Эта скрытая прежде часть его совершенно новой личности излучала пока ужас, сквозь который прорезались нотки гнева. Только сейчас до Стирлинга дошло, что он думает на древней разновидности валлийского языка… бритонского, так, кажется, назвала его д-р Бхаскар. Теперь до его сознания начали доходить другие голоса. Мужские, полные плохо скрываемой тревоги; женские, едва не срывающиеся на визг от страха.
Чей-то зычный голос мгновенно обратил на себя внимание Стирлинга, в каком бы раздрае ни находились его мысли.
— Отнесите его в дом! — скомандовал голос, хотя смысл этих слов дошел до Стирлинга с некоторым запозданием. — Слава Богу, мы так близко от Кэр-Удея! Со смертью Лота мы не можем рисковать жизнью еще и его брата! — Снова смысл сказанного доходил до Стирлинга клочками — наполовину по мере того, как мозг переводил этот странно звучащий валлийский, наполовину из той, непривычной части сознания, которая бормотала что-то на том же языке, что и незнакомый говоривший.
Его вдруг охватило отчаянное желание кричать, если не визжать от страха. Стирлинг отреагировал на это чисто механически, безжалостно прикусив до крови язык. О Боже… Он так и не понял точно, какой из половин его раздвоившегося сознания принадлежит эта мысль. Стиснув зубы, он понял, что ему совершенно необходимо знать, в чьем же теле он все-таки оказался.
