Если Моргана и впрямь отослала детей домой, в Трепейн-Лоу, тем вероятнее, что она задумала нечто, во что не хотела впутывать сыновей. И еще вполне возможно, что он обнаружил и Беннинга. По крайней мере Лайлокен мелькал и в Кэр-Удее — значит он вполне вероятный кандидат на то, чтобы носить в себе чужой разум. К тому же Стирлинг не мог выдумать иного повода для простого менестреля покупать дорогие товары, да еще на деньги, которых две недели назад у него просто не было. Должно быть, он каким-то образом замешан в Моргановы планы заключить альянс с ирландцами.
Если Беннинг и впрямь сидит в мозгу у Лайлокена, он вполне может помешать МакИген в ее замыслах. Впрочем, всецело положиться на это Стирлинг не мог. Ему оставалось только одно: скакать за ними и сделать все, что в его силах, чтобы помешать МакИген изменить историю.
Надо же, как изменился он за последние несколько дней: от одной мысли о том, чтобы причинить боль Моргане, ему становилось дурно, а в сердце горело жгучее стремление защитить ее, Арториуса, всех этих людей от саксов или ирландцев.
В шестом веке он обнаружил больше всякого достойного восхищения и уважения, нежели за всю свою прошлую жизнь в двадцать первом веке. Он приносил присягу защищать короля и отечество. Беда только, он больше не был уверен точно, какого именно короля.
И какое отечество.
Ответа на эту дилемму он так и не нашел, когда снова взгромоздился в седло и, угрюмо стиснув зубы, понесся на север в попытке предотвратить катастрофу."
"Шторм продолжался всю неделю, завывая над далекими берегами острова Йора, чтобы с размаху ударять в каменные стены крепости Дунадд.
Впрочем, неделя эта прошла весело. Король Даллан оказался щедрым и гостеприимным хозяином — из всех подарков он превыше всего оценил хорошее римское вино, так что не жалел сил и средств, чтобы отплатить за это по достоинству, попутно демонстрируя при этом богатство своего королевства. Принцесса Килин была чудо как хороша в новом шелковом платье, что губительно действовало на всех особ мужского пола.
Они с Медройтом проводили (под бдительным надзором, разумеется) вечерние часы вместе за разными занятными играми и беседами обо всем на свете — от разной чепухи и до сокровенных планов на будущее.
Лайлокен смотрел и слушал, кивал и улыбался сам себе. Разумеется, он исполнял роль компаньона с мужской стороны, тогда как Риона Дамгнейт — с женской: отчасти наставник, отчасти слуга. Правда, в случае Рионы слуга этот был королевским друидом, да еще чертовски проницательным.
