У нас с самого начала все было наперекосяк, и, может быть, в конце все тоже должно быть так же. Он не поймет, но переживет. Так ведь всегда и бывает.
– Прости, Конор. Все кончено.
39. Конор
Это не смешно. Ведь она наверняка надо мной прикалывается, да? Это какая-то дурацкая шутка. Вместо подарков я буду до усрачки тебя пугать.
– Тейлор, хватит.
– Я серьезно, – говорит она, глядя себе на ноги.
Я приехал к особняку Каппы и увидел, что она подозрительно себя ведет, как будто хочет сбежать. Через плечо перекинута сумка.
Она выглядит измученной, измотанной, и, если бы я ее не знал, я бы подумал, что у нее похмелье. Но в ней есть какая-то холодность. Выражение ее лица жесткое и бесстрастное, как будто моей Тейлор здесь больше нет.
– Слушай, прости, но тебе придется это принять. Все кончено. – Она пожимает плечами. – Мне надо идти.
Черта с два все кончено.
– Поговори со мной, – требую я.
Они вместе с Сашей устремляются к красной машине, припаркованной сбоку от дома. Я оставляю цветы и следую за ними. Я ей не позволю совершить сегодня такую глупость.
– Ты серьезно меня бросаешь? В свой день рождения? Какого хрена, Тейлор?
– Я знаю, что это дерьмово, – говорит она, быстро шагая и отказываясь на меня смотреть, – но так будет лучше. Просто… прости.
– Я тебе не верю. – Я встаю перед ней, нуждаясь в том, чтобы она посмотрела мне в глаза и сказала правду. Я замечаю, что Саша пытается отойти от нас в сторону, но Тейлор с паникой на нее смотрит, и Саша останавливается. Она замирает в паре метров от нас, но не уходит.
– Не важно, чему ты веришь, – бормочет Тейлор.
– Я люблю тебя. – И вчера я бы сказал, что она тоже меня любит. – Что-то случилось. Просто скажи мне, что. Если кто-то что-то наплел и внушил тебе, что… – Это была простая интрижка, Конор. Она себя исчерпала. Ты оправишься. – Ее взгляд падает на тротуар. – Мы оба слишком глубоко в этом увязли.
– Что это вообще значит? – Эта женщина жутко бесит. Мне кажется, что я схожу с ума. Где верх – там низ, где лево – там право. Нет никакой логики в том, что вчера она была у меня в постели, а сегодня убегает при виде меня.
– Для меня все было по-настоящему. И есть до сих пор. И я знаю, что для тебя тоже. Зачем ты врешь?
– Я не вру. – Ее возмущение далеко от убедительного, и чем больше лапши она вешает мне на уши, тем меньше я понимаю, почему до сих пор стою тут, как придурок, и позволяю топтать свое сердце. – Называй это как хочешь…
– Отношения, – рычу я. – Это гребаные отношения.
– Ну, больше нет.
