Вторая самая надоедливая черта Макса – он всегда выглядит так, словно сошел со съемочной площадки семейной комедии начала 2000-х. Он один из тех вечно веселых отцов с модной стрижкой, рубашкой в клетку и жилеткой от дорогого бренда спортивной одежды, хотя ты никогда не видел, чтобы этот мужик ходил в поход.
Может быть, это взаимосвязано: я не могу воспринимать его всерьез, когда он похож на персонажей из сериалов, которые я никогда в детстве не смотрел, потому что у нас не было кабельного телевидения.
Один из тех пап, которые заставили нас по-другому взглянуть на настоящих мужчин, отсутствовавших в нашей жизни. Такие дети, как я, были воспитаны на лжи, рассказываемой сценаристами и воплощающей фантазии их собственного поломанного детства.
– Очевидно, я прилетел сюда, потому что у нас с тобой не получалось связаться по телефону, – продолжает Макс. – Еще я подумал, что, возможно, этот разговор нам лучше провести с глазу на глаз.
Это не к добру. Теперь я думаю, что надо было сначала поговорить об этом с мамой.
Вполне возможно, что, учитывая мое нежелание идти на контакт, у нее не было другого выбора, кроме как оставить меня на милость Макса. Перестать помогать финансово, больше никакой учебы, больше никакого дома. Перестать плыть по течению на моем самодельном плоту.
– Я знаю, что мы за эти годы не так много общались, Конор. В есть моя вина. – Не совсем такое вступление я предвидел. – Для начала я хочу сказать: хоть я и не одобряю те действия, которые ты предпринял, я могу понять, почему ты сделал такой выбор.
Что?
– Я знаю, как сильно в этом возрасте эмоции берут над нами верх, и иногда, когда давление со стороны оказывается на больной точке, мы принимаем решения и поступаем так, как в другом случае никогда бы не стали. Ты совершил большую ошибку. Ты солгал. Мне, но, что важнее, своей матери. Из твоего первого звонка я понял, как сильно это не давало тебе покоя. Но меня обнадеживает то, что хоть тебе понадобилось для этого намного больше времени, чем нам бы хотелось, ты все же признал свою ошибку.
Теперь предстоит самое сложное, – говорит он с нерешительной улыбкой. – Взять на себя ответственность.
– Должен сказать: ты воспринимаешь это лучше, чем я ожидал, – говорю я ему. – Я бы понял тебя, если бы ты сильнее разозлился.
– Признаюсь, моей изначальной реакцией было удивление. Потом, может быть, злость. Затем я вспомнил, как вел себя в девятнадцать.
