Я знала, что этот звонок случится, и знала, что он произойдет этим утром. Потому что моя мать – самый предсказуемый человек на свете, и, в общем-то, все сложилось вот так: вернувшись в Кембридж в субботу днем, она читала и проверяла работы с бокалом вина, а потом, утром, встала, чтобы заняться стиркой и пропылесосить, при этом репетируя в голове, как пройдет этот разговор.
– Привет, мам, – говорю я, отвечая на звонок и плюхаясь на диван.
Она переходит к делу издалека:
– Что ж, это был тот еще ужин.
Я вежливо смеюсь в знак согласия и говорю: «Ну, было весело».
Она соглашается и говорит: «И спринг-роллы были вкусные. Надо будет нам опять туда сходить».
И так в течение двух минут мы просто погружаемся в матч по пинг-понгу из банальностей про пад-тай и сливовое вино, пока мама не собирается с духом, чтобы наконец-то спросить:
– Как тебе Чад?
И как мы до этого докатились?
– Он хороший, – отвечаю я. Потому что это правда, да и звучит убедительно. – Классный, как по мне. И Конор отзывается о нем хорошо, а это уже что-то.
Как его рука?
– А, пустяки. Поправится через несколько недель.
Как же мне тошно. Никто из нас не находит сил сказать то, о чем мы на самом деле думаем: что я не знаю, нравится ли мне мужчина, с которым встречается моя мать, и что у нее, в свою очередь, будет разбито сердце, если мы с Чадом не найдем способ стать друзьями. Или если не друзьями, то хотя бы приятелями – в противном случае нас ждет невыносимое чувство неполноценности, – оно будет охватывать нас каждый раз, когда мы втроем будем собираться вместе.
Мне никогда не нужен был отец. Мамы было более чем достаточно, и если спросить ее, она сказала бы то же самое – что для нее меня тоже было достаточно. И все же мне кажется, что глубоко внутри нее сидит этот запрограммированный патриархальный голос, может быть, остатки того общества, которое ее вырастило, говорящие, что она никчемная мать и женщина, если у нее в жизни нет мужчины или если она не может дать своей единственной дочери мужскую ролевую модель.
– Он тебе нравится? – неловко спрашиваю я.
– Потому что на самом деле это важнее. Я не увидела в нем никаких вопиющих недостатков, кроме, может быть, того, что его больше нельзя подпускать к духовке.
– Он мне нравится, – признается она. – Мне кажется, он тогда нервничал. Чад – закрытый парень. Ему по душе неспешный ход вещей. Мне кажется, познакомить вас, двух девочек, собрать всех вместе – для любого подобное окажется стрессом. Он переживал, что ты его возненавидишь.
