Набилось макулатуры полные ящики!"
"— Да вытряхни ты эти бумаги и прикажи дневальному сжечь их в урне к чертовой матери.
— Конспекты тоже?
— И конспекты. Что, у тебя писаря нет, новые написать?
— Я не напрягаю солдат своей работой!
— Тоже мне напряг. Да любой боец за счастье посчитает сидеть в канцелярии и писать конспекты да расписания, а не потеть на занятиях.
Макаров задвинул ящики. Посмотрел на друга:
— А ты чего по полку шарахаешься? Или выходной дали? За наряд в воскресенье?
— Ага, дали, догнали — добавили.
У нас дождешься выходного. Заболеешь, справку из санчасти в штаб принесешь с рапортом о предоставлении освобождения на трое суток, так Коршун один хрен наложит резолюцию — лечение амбулаторно. Как будто он лучше врачей знает, что надо больному! А зашел я к тебе узнать, что с тобой в последнее время происходит.
Макаров неумело изобразил удивление:
— Ты о чем?
— О том, что по утрам на разводы выходишь чернее тучи. Что случилось?
— Ничего!
— Нет, конечно, это твое дело, но я-то тебе друг или нет?
— Друг, и что?
Игнатов вздохнул:
— Вижу, не получится разговора.
Только учти, выговоришься, легче станет. Впрочем, ты об этом не хуже меня знаешь. Сам бойцов на откровенность разводишь. Ну да ладно, копайся в макулатуре, а я пойду. Через парк боевых машин прямиком в пивную. Ребята уже ныряли, говорят, сегодня чешское пиво завезли. Освежусь, а то жарко. Буду нужен, мобильный номер знаешь. Да, и еще. У твоей казармы помощник начальника штаба трется. Точно насчет кого-то. То в курилке сигарету выкурит, то по спортгородку пройдется.
Я, перед тем как зайти, за ним минут пять наблюдал. Что-то «шестерка» Гласенко вынюхивает. Или следит за кем-то. Не за тобой ли?
— А чего за мной следить. Я на виду, ни от кого не прячусь.
— Ну-ну, тебе видней. Хоп, свалил я, раз разговор не получился. Как говорится, насильно мил не будешь, адью, капитан! А к помощнику Гласенко присмотрись, не зря он у твоей казармы отирается.
Игнатов направился к выходу, но Макаров остановил его:
— Подожди, Валер! Вернись, присядь!
Командир 2-й роты вернулся, присел на стул напротив Макарова:
— И что дальше?
— Скажи, твоя Марина про мою ничего не говорила?
— В смысле?
— Ну чего ты дурачка ломаешь? Ведь прекрасно понял, что я имею в виду.
Игнатов покачал головой:
— Придется все-таки мне женой всерьез заняться, а то уже офицеры полка косятся. И что у нее за натура? Ну не может жить без сплетен. Я ей говорю, сыном лучше занималась бы, чем слухи разные распространять.
