С наслаждением грела косточки до красной кожи, а после визжала от удовольствия, когда Олег меня из ведра обливал.
— Кир, всё, больше в парилку не пойдём, — заявил Горский, когда я с улицы заглянула в предбанник и застала его за собиранием мокрых полотенец и простыней.
— Как это не пойдём? — поджала губы, сама себе напоминая маленькую девочку, которой в покупке понравившегося зайца отказали.
— Вот так. Хватит. У тебя с непривычки ещё, чего доброго, голова заболит, да и жара уже нет, баня практически остыла.
— Ну последний разочек? — сложив ладони как при молитве, состроила жалобную мордашку. — И на мой вкус в парилке теперь температура самое то.
— Последний разочек был только что. Ставь чайник, а я тут пока уберусь.
Как так-то? Только вошла во вкус, и на тебе, всё… Хм…
— Я тебя вениками парила, а ты меня нет. Где справедливость?!
Олег с осуждением на меня покосился, но всё же бросил собирать полотенца.
— Ладно, три минуты и не больше. У нас ещё на повестке дня шашлык.
— Ура, — хлопнула в ладоши, нырнула в парилку, забралась на верхнюю полку, улеглась на живот и жду.
Прежде чем взять в руки веники, мужчина подвернул на мне простынь так, чтобы она только попу прикрывала и лишь после начал в прямом смысле надо мной колдовать.
Если Горский, когда его шлёпала, тихонько постанывал, то я вообще не стеснялась. Ну нет, стеснялась, конечно, но где-то глубоко в душе и выдавала громкие звуки, потому как не могла сдерживаться, уж очень было хорошо.
Кир, ты как? Живая? — склонившись надо мной, насмешливо поинтересовался мужчина.
Лежу на спине, голова набок, рука, что ближе к Олегу, безвольно свисает с полки, другая покоится на животе, ноги широко раскиданы и рот приоткрыт.
— Неа, мёртвая, но жутко довольная. Ещё бы кто дал прохладной водички умыться и сидячее положение помог принять, а то сама не в состоянии.
Олег меня и усадил, и в ковш воды зачерпнул.
— Лучше просто не бывает, — смахивая с лица лишнюю влагу, резюмировала я. — Предел блаженства
— Бывает и ещё как.
Хочешь, докажу? — растягивая гласные больше обычного, предложил Горский и голову набок склонил, внешне он выглядит спокойным и невозмутимым, да только беснующиеся черти в глазах выдают, что это не так.
Рассудительная и осторожная часть меня во всё горло орала: «Вот прямо сейчас посылай его в лес и давай дёру из бани, пока сожалеть ещё не о чем», а другая часть та, что взбалмошная и шальная её перекрикивала: «Пусть доказывает! Вдруг опять ошеломит.
