Приходится напрячься, ведь наше дыхание громче слов. Но каким же восторгом отзывается душа после той последней точки ее многоточия. Будет еще выше? Будет. Чувствую. Расшибусь, но добьюсь. Ее. Полностью.
– И ничего не было… Только фотография… Постановка…
– Совсем ничего?
Слышу, как трещит мой охреневший сердечный мотор.
– Совсем ничего.
– Не целовал, не трогал?..
– Ну, ты дурак… – то ли стонет, то ли выдыхает. – Нет!
И, едва выкрикивает это короткое безумно-сладкое слово, силой своих эмоций опрокидываю ее на кровать.
– Я так тебя… Я так на тебе залип… Пиздец просто… Полный пиздец… Варя… – не могу справиться с очередным переворотом внутри. Задержка дыхания не помогает. – Никого не целуй, Центурион, – требую чересчур агрессивно и нагло. Сглатывая, с трудом приглушаю свою борзоту. – Слышишь меня? Никогда!
– А ты? Поклянись первый!
Ваще легко.
– Клянусь!
Она же громко тянет воздух и держит паузу, как кому. Не жизнь, и не смерть.
Ну, блядь…
– Любомирова… Черт, Варя… Теперь ты. Твоя очередь.
Клянись!
– Клянусь."
"Только после этого закрываем растянувшуюся когда-то пропасть. А за окном тем временем уже светает. Безумная ночь, в реальность которой до сих пор не верится. Засыпая, для верности держу Варю в руках. Бесконечно перебираю каждую прожитую с ней секунду. Охреневаю от того, во что превращается затасканная броня, но держать ее дальше не пытаюсь. Надежно, базара нет. Только по кайфу теперь другое. Подсел окончательно.
[1] Здесь: набор слов от Бойки, в его понимании – волшебная убийственная любовь.
На нормальном английском должно быть - magical murderous love. Он использует более резкую разговорную форму kill-kill – убить-убить, magic - магия.
Глава 27
Любовь или мир?
© Варвара Любомирова
Натягиваю сиреневую толстовку, которую Бойка вручил мне утром в комплекте с такими же лавандовыми штанами и белой тенниской. Оказывается, женской одежды тут предостаточно. У Чарушина ведь три сестры, вчера я как-то об этом не думала. Да и сегодня сама не решилась бы копаться в чужих шкафах.
Хорошо, что Кир не такой мнительный.
Вскакиваю в милые салатовые кроксы и выхожу во внутренний двор.
– Сколько можно травиться? – спрашиваю, когда Бойка оборачивается и замирает.
С головы до ног меряет взглядом. Вроде ничего такого не делает, но меня бросает в жар. До него не замечала, что глаза столько чувств и, кажется, даже мыслей способны выражать. Возможно, дело именно в Кире. У него никаких фильтров нет. Сквозные туннели в душу.
