На самом деле он может указывать мне, что делать в эти сутки. Такими были мои правила… Но сейчас я надеюсь, что Кирилл поймет и даст мне передышку.
Он ложится рядом. Я зажмуриваюсь и нервно вцепляюсь в одеяло. По позвоночнику бежит не озноб, а электрический ток.
«Берешь деньги или так дашь?»
Слышу его голос. Каждую интонацию разбираю. Вспоминаю взгляд. Не знаю, как ему удается приводить меня в такую сумятицу. Я вроде как злюсь. Очень злюсь. Но вместе с тем, стыдно признавать, Бойко меня волнует. И сейчас, когда мы лежим в одной кровати, а он не предпринимает попыток обнять или как-то прикоснуться, я ощущаю самое настоящее разочарование.
Оно ноет внутри. Зудит. Толкает проявить инициативу. Возможно, снова что-то едкое ляпнуть, что точно взорвет Кира. Однако я держусь. Хватит на сегодня.
И то ли Бог решил надо мной сжалиться, то ли я правда истощена, вскоре мне удается расслабиться и уснуть.
Просыпаюсь рано. Я жаворонок, и мой организм не способен находиться в фазе сна после семи утра.
Как бы я себя не заставляла. Вот и сейчас, понимая, что Кир мог бы еще долго спать и тем самым меньше часов меня после третировать, пытаюсь снова уснуть. Но ничего не получается. А когда я сдаюсь и стараюсь аккуратно перелезть через Кирилла, он вдруг открывает глаза.
Так и замираем, глядя друг на друга. Дыхание учащается. Волосы спадают с плеч и длинными прядями, словно ширмой, отгораживают нас от остального пространства. Мы как будто становимся ближе. Кир хрипло выдыхает и кладет ладони мне на ягодицы.
Медленно скользит и слегка сжимает. Я должна возмутиться и сказать ему, чтобы прекратил. Но я не могу. И он плавно притискивает меня к себе. С губ срывается странный звук, когда в промежность мне недвусмысленно упирается эрегированный пенис. Дергаюсь скорее по инерции, одна рука Кира тут же стремительно перемещается с моей задницы на затылок. Давление – падаю.
Его губы горячие. Язык влажный и вкусный.
Нет, это не анализ разумного человека. Я веду себя как Бойко.
Как животное. Охотно его принимаю. И в ответ не целую, а буквально поглощаю. Это сплетение поднимает в груди такую бурю, под веками аж слезы собираются. Все пожаром охватывает. Горит. Трещит. Сжимается и распирает. Ноет и пульсирует.
А потом мои часы начинают пищать.
Бойко замирает. Несколько секунд сохраняет полную неподвижность. Затем со вздохом перемещает свой рот с моих губ на щеку. Резко садится и так же быстро встает с кровати. Все это со мной на руках.
