Справляется с эмоциями, как умеет. Знаю, что ему трудно проговаривать многие моменты. Уже привыкла и научилась понимать без слов. Он, безусловно, тронут и благодарен. Я тоже, находясь в больнице, больше всего ненавидела оставаться одной.
– Какой сегодня день? На учебу тебе не пора?
– Так, я… – начинаю и срываюсь. Шумно тяну воздух, чтобы обрести какую-то устойчивость. – Я забрала документы в первый же рабочий день нового года, – отвожу взгляд. Не могу выдержать тех эмоций, что читаю в глазах Кира. – Ты говорил, вместе уедем.
Я подумала и… В общем, как ты решишь сейчас, так и сделаем.
Закусывая губы, шумно перевожу дыхание и, наконец, вскидываю взгляд на Кира.
– Можем остаться в Одессе, – идет навстречу. – Но академгородок… На хрен его.
– Согласна. Ни твоего отца, ни свою мать видеть больше не хочу. Они же… Мало того, что делали до этого… Твой отец заявился в больницу сразу после операции и пытался тут все под контроль взять. Хорошо, что Сергей Николаевич еще был здесь. Выставил его и приказал больше не впускать.
Видел бы ты лицо Рената Ильдаровича! Буйный псих! Однако, видимо, Градский его чем-то конкретным прижал. Подполковник в отставке, как-никак. Свои связи, и, похоже, посерьезнее, чем у твоего отца. А сейчас… Сейчас знаешь, где они? Снова в отпуск укатили. У мамы в сторис фотки с яхты.
– Да пусть себе развлекаются, – как-то совершенно равнодушно отзывается Бойка. – Мне плевать. А с учебой решим. Ты должна окончить.
– А ты?
– А я и так все знаю, – как всегда, самоуверенно ухмыляется.
– Продолжу работать.
– Так, я тоже могу больше работать. Зачем мне этот диплом?
– Затем, – отсекает Кир. – Я же знаю, что для тебя это важно. Это для меня диплом – ни хрена не значит. А ты – другая.
Прав, конечно. Может, и глупо, но есть у меня такие загоны.
– Все, – вздыхаю я. – Не стоит об этом сейчас… Давай лучше посмотрим какой-нибудь фильм, – предлагаю и, не дожидаясь ответа, включаю телевизор.
Долго не перебираю. Воспроизвожу первый попавшийся и гашу свет в палате.
Устроившись на стул, кладу руки на койку, а голову Бойке на ноги. Не проходит и минуты, как его ладонь скользит мне в волосы. Медленно перебирает пальцами пряди и, вызывая мурашки, ласкает кожу.
– Я видел тебя, пока находился в отключке, – выговаривает как-то очень тихо.
– И что я делала? – отзываюсь таким же звенящим шепотом.
– Держала веру."
"[1] Полная история Сергея Градского от студенчества до становления как мужчины и женитьбы называется «Яма».
