Интуитивно понимаю, что угодил в капкан, но всего масштаба бедствия не осознаю, пока Варя не добавляет: – Потанцуй со мной, друг.
Глава 46
Нельзя.
© Кирилл Бойко
– Нельзя, – резко бросаю я.
Знала бы Варя, с каким трудом выдыхаю это долбаное запрещающее слово. Ненавистное. Удушающее. Мучительное. Пытаюсь убедить себя, что только оно и осталось у нас. Но это ведь неправда. Сука, конечно же, неправда.
«Варя велела передать, что любит тебя…»
И вот она рядом. Рядом со мной. По ощущениям, не меньше четверти часа прошло, а я все не могу поверить в то, что все происходит в реальности.
Сознательно ведь ограждал себя от встреч. Понимал, что если увижу, не вывезу. И вроде бы за три недели успел подлататься, как-то смириться с текущим положением и накопить то, чего у меня никогда не было – терпение. Куда все это сейчас делось? Как я должен все разрулить, если с тех пор, как посмотрел на Любомирову, даже взгляда от нее оторвать не способен?!
Вижу, что ее мой ответ задевает. Но… Она улыбается.
– Почему нельзя? Кто тебе не разрешает?
Дразнит меня в своей обычной центурионовской манере, а попадает ведь в самую точку. И снова мне нечем дышать. Снова останавливается отданное ей сердце. Жаль, ненадолго. Когда снова срывается, физически больно становится. Кажется, все пространство только оно забивает. Ни одного гребаного свободного миллиметра не оставляет. Как тут дышать, если все перекрыто? Сдохнуть проще. Если бы я только умел сдаваться.
На самом деле за танец нас, безусловно, никто не распнет.
Можно было бы сделать это действительно в рамках приличия. Но, черт возьми, я же себе не доверяю! Если прикоснусь, существует большая вероятность, что весь контроль на хрен полетит. Вот поэтому нельзя. Но Любомировой это объяснить сложно.
– Не смешно, Центурион.
– Очень смешно!
Сама же не улыбается. Блеск в глазах приобретает иной оттенок. Больно ей. Мне, блядь, тоже. Принимаю ведь. Ее всячески уберечь пытаюсь, но Варя же не понимает.
Придется быть подонком.
– Просто не хочу. Так понятно?
Все реакции заторможены. Вижу лишь ее лицо. Оно становится грустным. Закусывая губу, Любомирова пытается вернуть себе самообладание. А мне, блядь, в очередной раз охота наплевать на все и просто обнять ее. Давлю бутылку до дрожи в перенапряженных мышцах. По ним же новая порция жара ползет, пока в какой-то момент не приходит оцепенение. Спасительный паралич. Жаль, весьма кратковременный.
