Содрогаюсь и давлюсь кислородом на новом вдохе. Падая на матрас, глаза не закрываю, но все размывается, взрывается и как будто рассыпается на звезды.
Бойка меня жарко целует, откровенно лижет, жадно посасывает... И все это ему нравится. Даже мои ощущения все второстепенны. Я включаюсь позднее. Сначала он делает, страстно рычит и жестко мнет мои бедра. А потом в каждую вторую секунду врубаюсь я. Летаю, окончательно теряя точки опоры и какие-либо физические ориентиры. Стону все громче и отчаяннее. Хватаю губами воздух, зажимаю в кулаки простыню.
Кир не трогает меня пальцами, к влагалищу тоже редко приближается. Воздействует в основном выше. Он будто ест меня, опускаясь к лону только за тем, чтобы поймать патоку моего возбуждения. Собирая ее языком, размазывает по плоти – между складок и по клитору. Каждый раз, когда прикасается к этой точке, меня словно током бьет. Боже, да я дрожу уже непрерывно и не пытаюсь это остановить. Напротив, с галопирующим по всей грудной клетке сердцем нетерпеливо жду желанной развязки.
И когда этот взрыв случается, кричу во всю силу легких."
"Бойка поднимается и толкается внутрь меня, не дав и минуты, чтобы отдышаться. Между нами мокро, скользко и липко, как никогда. Мне даже немного стыдно после всего, но этот стыд какой-то такой невероятно-острый и сладкий. В глаза ему не сразу решаюсь взглянуть, да и не остается на это сил. Я только дышу, стону и дрожу. Когда Кир целует, откликаюсь. Он толкается быстрее и резче, как-то неожиданно сильнее обычного, что-то внутри меня задевает.
Кусая его, через слезы мычу и вдруг с оттяжкой второй раз разлетаюсь. В этот раз мощнее, жарче и дольше. Меня попросту замыкает и смывает. Кир, судя по движениям и звукам, тоже запредельное удовольствие ловит.
Долго отходим. Только скользнув ладонью Бойке в волосы, замечаю, что он даже шапку не снял. Хоть и носит ее как-то странно, подворачивая над ушами, весь вспотел, бедный. Стягивая головной убор, смеюсь. Он, безусловно, понимает без слов. Ластится, пока я, перебирая пальцами густые пряди на его макушке, пытаюсь их просушить.
– Как невоспитанно, мистер Бойка, – дразню, не сдержавшись. – Шапку, вообще-то, при входе в помещение снимают, а ты в кровать с ней двинулся.
– Я о ней забыл. Вообще вылетело, – все еще хрипловато говорит он и тоже смеется.
– Ну, конечно, вылетело! Ты же раздевал меня с порога. А сам… Снимай толстовку, весь горишь.
– Угу, – отзывается он. Стягивая и выбрасывая вещь, утыкается губами мне в шею. – Хочу еще.
