Стало немного спокойнее – хоть какое-то длинное оружие в руке. Хоть и великим нагибатором я себя и не почувствовал, но успокоился и мандражировать перестал. Даже рассмеялся, припомнив анекдот о сибирском унитазе их двух жердин. На одну полушубок вешать, другой от волков отбиваться…
Ручей петлял между деревьев и крупных камней, и я с ним такие же кренделя выписывал.
Пару раз перебирался через приличные буреломы.
Напоследок прикинул к носу и вернулся к последнему завалу, где и отыскал себе место для ночлега вроде как защищенное со всех сторон поваленными деревьями с торчащими во все стороны толстыми ветками.
Костерчик небольшой запалил. Только он на то и сгодился, чтобы острие самодельного копьеца закалить, да грибы на углях пожарить. Как бы знал, что так получиться – котелок бы захватил с собой, хоть солдатский, маленький. Так что повечерял печеными боровиками (домашний запас надо экономить, однако) и упал на бок вместе с птахами.
Последней мыслью ожгло, что лучше бы вообще за грибами в этот день не ходить никуда.
Перебилась бы девчонка и без грибного супчика. Не первый же приступ к телу… Уже дала…
С птахами и проснулся. От их радостного чирикания, больше похожего на благодарственный молебен вернувшемуся солнцу.
Скромно позавтракал и дальше потопал. Умереть голодной смертью я не боялся – это надо быть наследственным балконным жителем, чтобы в лесу с голоду помереть. Даже без браслета из паракорда. Но все же, все же… Совсем переходить на подножный корм – это время существенно терять.
А когда я к людям выйду – вопрос, на который у меня нет ответа. Кушать же хочется каждый день.
Трудно сказать, сколько километров я отмахал так в одиночестве. В горах этого не понять. Прямых горных дорог и в цивилизации нет – сплошные серпантины. А тут даже тропки никакой людьми натоптанной пока не обнаружилось.
Крупных зверей я не видел, мелких же больше на звук опознавал – разбегались они от меня по кустарникам. С шумом.
Один раз большая пятнистая змея толщиной с мою руку поперек пути ползла.
Долго. Пришлось неподвижно стоять, опершись на копьецо, ждать, пока это неторопливое пресмыкающееся дорогу освободит и в свои «папоротники» уползет.
По соседним горкам, на скалах скакали мелкие горные козлы стайками по десятку – полтора голов.
Какие-то парнокопытные и в лесу водились. Но я их самих не видел. Только следы. Звериные тропы водопойные на ручье часто встречались. Человеческие – нет.
