Щегольские усы и коротенькие бакенбарды. Не ниже мочек ушей. Глаза серые. Точнее – оловянные.
Вошел, огляделся, как бы ни сразу заметив меня валяющегося на кровати. Поднял бровь и делано удивился.
– Фельдфебель, вас разве не учили, что старшего по чину приветствуют стоя?
Я хмыкнул и ответил. Сознаюсь, что хамски и нагло.
– Как увечный воин я имею полное право лежать на кровати даже в присутствии его императорского величества. А не только перед каким-то пехотным лейтенантом. А так как выписки из госпиталя я не получил о выздоровлении, то… Я в полном своем праве.
Кстати, не подскажете, когда придет врач или хотя бы фельдшер чтобы сделать мне перевязку, раз уж у вас тут больнички нет.
– Я думаю, этот вопрос решаемый… Но сначала я бы хотел… – недоуменно заговорил офицер.
– Да мне плевать, что вы там хотели, – взорвался я, все же даром не прошло мне одиночество. – Сначала врач, а все остальное потом. Иначе это уже с вашей стороны будет злостное неоказание помощи раненому. И потрудитесь после того как врач уйдет объяснить мне: что все это значит? У вас как раз будет время подготовиться, что вы будете отвечать на вопросы военного прокурора.
– Да вы знаете, кто я? – взвизгнул лейтенант.
– Не нюхавший пороха пехотный лейтенант, окопавшийся в тылу благодаря связям богатого папеньки, – ответил я с сарказмом.
– Да как вы смеете?
– Я смею… – ответил и привстал с койки, чтобы ему были видны мои награды.
Офицер выскочил из камеры.
Хлопнула дверь.
Проскрежетал замок.
Я встал с кровати сел за стол и принялся по второму разу перечитывать газеты.
Все равно делать больше нечего. Но, по крайней мере, хоть непонятки эти закончатся быстрее.
Часа через два пришел врач в партикулярном платье, поставил на стол свой потертый кожаный саквояж и попытался сразу снимать с меня повязки.
– А руки кто мыть будет? Ушедшие боги, – прикрикнул я на него.
Тот посмотрел на меня с недоумением."
"– Вот отсюда, шарлатан, – приблизил я свое лицо к его роже, – и пусть придет настоящий врач.
Вместе с прокурором, надзирающим за этим заведением.
До обеда ничего не произошло.
Обед подал все тот же молчаливый кирасир, смотревший на меня в этот раз с некоторым интересом.
А вот после обеда пришел статный кирасирский ротмистр с солдатским крестом в петлице мундира.
За ним просочился в камеру типичный неприметный писарчук, этакий Акакий Акакиевич, который сразу оккупировал стол и аккуратно разложил на нем свои письменные принадлежности.
