Убедишь, покажешь тогда я тебе…
– Возьмете меня к себе в отряд, – выставил я условие спора, не дослушав предложения награды."
"– Но… ты же не моряк? – возмутился капитан – лейтенант.
– А что только у моряков есть привилегия подниматься в воздух? Я и артиллеристом не был, как помните. Однако сейчас есть, – хохотнул я коротко. – Долго ли человека в новую форму переодеть.
Не доезжая пяти километров до полигона, из придорожных зарослей, осыпая с ветвей пушистый снег, выскочила дородная фигура в белом полушубке и шапке отдаленно напоминавшей кубанку и в прыжке ухватила мою кобылу за узду.
Да так, что лошадь встала, оторопев, и поднялась на дыбы в оглоблях, поднимая с земли за собой тяжелую тушу нападающего.
Ввиду хорошей вышколенности и послушности лошади кнута я с собой никогда не возил. За ненадобностью. Так что огреть как следует этого нахала было нечем. Да и спорно это: кнутом по полушубку.
Тут сзади пронзительно свистнули.
Я оглянулся. На дорогу метрах в тридцати от нас выходили еще два бородача в коротких полушубках, малахаях и с винтовками в руках.
Плотто закричал мне.
– Гони, Савва!
Куда гони, когда на лошадиной морде такой облом висит и ею же прикрывается, подельников ждет.
Спрыгнул я с санок, вынимая на ходу револьвер, и с криком.
– Ты чего это себе позволяешь, быдло!? – шагнул вперед и, держась за оглоблю левой рукой, правой выстрелил в хорошо видные отсюда ноги залетного варнака в стоптанных валенках.
Попал. Не зря столько патронов сжег на тренировках.
Противник ойкнул и упал, и уже с земли громко заорал.
За спиной раздались хлипкие хлопки карманного бульдога офицера. Это не мой револьвер, который басовито грохочет. У Плотто оказался короткоствольный пятизарядный револьверчик калибра 6,5 миллиметров, который производили в городе для гражданского рынка из бракованных винтовочных стволов. Единственное достоинство этого стрелядла – в кармане можно носить, не выпирает.
Успокоившись за свою спину, вскочил я на оглоблю и наконец-то увидел как разбойник – а кому еще могла принадлежать такая бородатая мерзкая рожа, упасть упал, но узды лошадиной не выпустил и тянет голову Ласки к земле.
Упертый гад оказался.
Пришлось стрелять еще раз. Прямо в его оскаленную рожу, скулящую на тонкой ноте.
Потом запрыгнул я на спину лошади и, полулежа на ней ударил каблуками бурок по ее спине, закричав.
– Ну, милая, вывози, Ласка. На все что способна. Гони! Выручай!
И умная лошадь рванула с места сразу хорошим галопом.
