Даже миф у чани – и тот один-единственный! Универсальная история о том, как они спустились с небес и отстояли в борьбе свое право жить здесь в мире и покое. Этот мотив явления с небес универсален, он повторяется в разных обществах на многих планетах. У одних звездная лодка, у других небесный лист, который по сути та же лодка… И сражение – непременно сражение с превосходящим силой врагом! Отголоски инициации? Эхо настоящей стычки, имевшей когда-то место? Но с кем сражались чани?»
Мимо Сандора прокатился шарик, высунул голову и замедлился.
Два огромных глаза с любопытством – врач мог бы поклясться, что с любопытством – смотрели на него."
"Он должен был сказать «чани», но вместо этого почему-то сказал совсем другое.
– Ах ты мой маленький…
Детеныш подкатился ближе.
– Я бы спросил, как тебя зовут, но ведь мне все равно не воспроизвести это правильно. Ты знаешь, что про ваши имена даже научная работа написана? «Нюансы пыхтения у чани».
Детеныш с интересом слушал. Он был так близко, что Сандор мог бы без труда дотянуться до него.
– Это ты, когда вырастешь, убьешь меня? Заточишь острую ветку реи-и…
Сандору не захотелось продолжать. Когда он сидел здесь, в компании маленького чани, под небесами цвета брусничной воды, на него снисходило странное умиротворение.
Может, за этим он и приходил сюда? Другим говорил, что собирает местный фольклор. Объяснение курам на смех. У голубых медвежат один-единственный миф, и они рассказывают его друг другу от рождения до смерти! Им, как и Сандору, никогда не надоедает его слушать.
Или он приходит, потому что хочет разобраться? Сандор любил свою профессию. Каким-то шестым чувством он умел определять, что неправильно в человеческом организме, и устранять эту неправильность. Сейчас он призвал на помощь все свои навыки диагноста, потому что в организме этой планеты что-то было не в порядке, какой-то гнойник прорывался раз за разом, и гибли люди.
Он снова и снова приходил в селение, слушал историю вождя, сидел под закатным небом, вдыхал горький запах растертых листьев.
И по-прежнему ничего не понимал.
То же шестое чувство подсказывало, что отпущенное ему время стремительно походит к концу. Он подозревал, что кое-кто из членов экспедиции чувствует то же самое. Они были тут небесными белыми людьми и в то же время овцами на заклание.
– Пойду я, дружок, – сказал он малышу и поднялся. – Даже выпить не хочется, веришь?
Чани вскинул малиновые ушки. Ужасно хотелось его погладить.
