– Сделай что-нибудь со мной!
– Не могу!
– Попытайся!
– А вдруг будет хуже!
От издевательского хохота гнома пташка в ужасе свалилась с куста.
– Куда уж хуже! Мой народ спивается! Я – изгой! И дети мои, если они родятся, примут на себя твое вывернутое наизнанку проклятие!
– Я не смею… – бормотал Радуцеус. – Я боюсь…
– Возьми себя в руки, ты, магический импотент! – рявкнул на него Хольми. – Ты восемь сотен лет сидишь тут, упиваясь жалостью к себе! Пожалей хотя бы меня!
Волшебник вскинул голову. В глазах его мелькнуло нечто, очень похожее на гнев.
– Жалостью? Скажи лучше, презрением!
– Чего стоят все твои чувства, когда ты бездействуешь!
Между ладоней Радуцеуса вспыхнул и запульсировал желтый искрящийся шарик.
– Ты даже не пробовал ни разу ничего изменить! – орал Хольми, совершенно утративший чувство реальности. – Мучитель! Изверг! Садист!
Разозленный маг вскочил, и гнома вздернула за шкирку в воздух невидимая рука. Болтая ногами и извиваясь как червяк, Хольми продолжал выкрикивать ругательства.
Багровая туча стремительно начала сгущаться над хижиной. Пронизанная всполохами беззвучных молний, она все темнела, пока не вобрала в себя всю черноту окрестных скал. Радуцеус, выпрямившийся и выросший вдвое, ткал в воздухе золотую сеть, вытягивая нити из парящего шарика. По дубам пробежал ветер, и старый лес содрогнулся.
Где-то глубоко в горах раздался страшный глухой треск.
– Давай! – орал Хольми, опьяневший от собственного бесстрашия. – Преврати меня в муравьиную ногу! На это, надеюсь, тебя хватит?
Лицо Радуцеуса неожиданно оказалось прямо перед его глазами.
И оно так сильно отличалось от прежней серой помятой физиономии, что гном осекся.
Скулы мага заострились, в глазах сверкали отблески молний.
Ни слова не говоря, Радуцеус набросил на Хольми невесомую сеть. Губы его разомкнулись, и заклинания полились неостановимым потоком, одно за другим.
Дубы затрещали и всплеснули ветвями. Буря гнула их к земле. С дальнего холма понесся вниз грохочущий вал лавины, снося все на своем пути.
Хольми швыряло в воздушной сети то вверх, то вниз, и вскоре он уже перестал понимать, где земля, а где небо. Все смешалось: и черно-алая туча, и секущие его листья, и камни, танцующие дикий танец в тугом воздухе, и дрожащая хижина, и сам огромный Радуцеус, заслоняющий собой и тучу, и листья, и хижину. Вокруг рвались молнии, заклятия сшибались друг с другом, золотая сеть стягивала Хольми все сильнее, и наконец гном потерял сознание.
