Сам же отошел немного в сторону и, забравшись на ближайшую сопку, сел смотреть на звезды. Чем дольше я сидел, чем больше угасали пожары дневного сражения, тем лучше было их видно. Яркие, невероятные — неудивительно, что древние люди верили, будто столь величественное зрелище просто обязано влиять на людские судьбы.
Жалко, что вместе с темнотой не пришла еще и тишина. Лагерь, даже засыпая, продолжал греметь. Механический звон от артиллеристов, гул от тысяч людских голосов и… Тихий шепот где-то рядом. Я прислушался и начал различать слова, мысленно переводя их с английского на русский.
— Нет хуже работы — пасти дураков.
Бессмысленно храбрых — тем более.
Но я их довел до родных берегов
Своею посмертною волею.
Я узнал эти строчки — Киплинг. Пошел на звук и неожиданно обнаружил Джека Лондона, сидящего за очередным листом своей истории.
— Что делаете? — тихо спросил я.
— Готовлю новую главу, подбираю эпиграф, — ответил тот.
— Это… Про меня? — я обещал не вмешиваться в работу писателя, но слишком уж неожиданно прозвучало это четверостишье.
Неприятно пророчески, и я бы не отказался понять, откуда у Джека взялись эти мысли.
— Нет, — ответил тот, и меня отпустило.
— Но кто?
— Я… — писатель смутился, почти как тогда, когда рассказывал мне о введенной в сюжет любовнице.
— Джек, мне нужна правда.
— Это эпиграф для главы про вашего врага. Талантливого, но циничного, оказавшегося из-за вашего успеха на вторых ролях и готового любой ценой это исправить. Мне показалось… Да, что такой тайный противник просто необходим вам как настоящему герою!
Писатель смотрел с вызовом, явно уже загоревшись новой идеей, и я только махнул рукой.
Пусть будет. В конце концов, с японским романом меня бог миловал, может, и тут обойдется.
Глава 11
Капитан Сомов лежал в грязи, рассматривая проступающие в утреннем тумане японские позиции. Бой шел уже шестой день: трое суток маневров, два дня натиска японцев, и вот вчера уже они перешли в атаку. И пусть совсем не так как планировали, но ведь наступают!
— Господин капитан, что делать будем? — тихо спросил лежащий рядом ефрейтор Коровкин.
И ведь хороший вопрос. Артиллерия подавила позиции перед ними, подтянутые вперед пушки их перекопали, а японцы все равно продолжали стрелять. Кажется, ну не может впереди быть ничего живого, ан нет — закапываются, лежат, ждут. Все-таки в храбрости и упорстве японскому солдату не откажешь.
— Вчера было проще, — не дождавшись ответа, вздохнул Коровкин.
