И Кузяков почти сразу сбил подставку, удерживавшую передний броневой лист в виде козырька. Дальше его вел Славский, вторая машина просто ехала за ними, и поручик справился за всех. Сначала уследил за дорогой, а потом и вовсе сумел заметить следы земляных работ и увел «бранобели» в сторону, обходя минные постановки.
— Вперед-вперед! — из первой машины выскочили унтеры, Васильковский и Мозговой, и тут же увели свои пятерки в стороны.
На ходу в ближайшие окопы полетели сразу несколько гранат Лишина, а потом солдаты укрылись в развалинах крайних разрушенных от обстрелов фанз.
Пятерки из второй машины проконтролировали, что после гранат никто не выжил, и под прикрытием окопов тоже двинулись вперед, все больше и больше расширяя пятачок под прибытие новых штурмовых отрядов. На этот раз уже никто ничего не ждал и действовал сразу.
Едва Славский подал сигнал, что они закрепились, как в их сторону выдвинулось не меньше взвода на конях. Уже привычный по прошлым сражениям рывок конной пехоты. Славский следил, как его боевые товарищи приближаются, а где-то в стороне продолжали греметь взрывы.
Штурмовые пятерки не жалели гранат, закидывая по паре в каждый дом и каждый окоп на пути. Все, как учил генерал Макаров — технику мы еще сделаем, а вот воскрешать еще не научились, так что к черту экономию!"
"Несмотря на грохот выстрелов и взрывы, поручик все равно различил еле слышный скрип несмазанных петель. Мозги сработали мгновенно, выдавая ответ. Кто-то спрятался в подвале, пережил взрыв и теперь… Либо просто убежит, либо у него есть оружие, и теперь он попытается ударить по подходящему конно-пехотному.
Учитывая подлости войны, Славский не сомневался, что враг именно ударит. Он указал Кузякову, чтобы проехал чуть дальше — теперь морда «бранобеля» перекрывала сектора обстрела сразу из нескольких фанз.
— Видишь кого? — спросил Славский.
— Нет, — покачал головой Кузяков. — Может, гранату бросим?
— Куда? — поручик так и не смог понять, откуда именно донесся звук, а рядом было не меньше десятка фанз, из которых было бы так удобно открыть огонь.
— Может, во все и бросим? — предложил Кузяков, и Славский чуть не зарычал от обиды.
Все-таки он слишком много думает! Непозволительно много, когда нужно просто действовать. То, что хорошо еще в ближайшем тылу, когда нужно шевелить мозгами и реагировать на изменения обстановки, здесь, на передовой, где балом правят инстинкты, просто мешает. Возможно, и в этом все же прав Макаров: каждый хорош на своем месте.
