Не знаю, где именно они нашли — в самом И-Чжоу ничего такого просто не было — но они где-то добыли несколько тонн каучука и серы. Подозреваю, что у англичан, которые привыкли чувствовать себя в Китае как дома. Но сейчас это было неважно, главное, сегодня пришли первые баржи с новой добычей, а мои кузницы в Лилиенгоу уже выделяли место под производство резины. И ведь ничего невероятного: вулканизация, то есть нагревание и смешивание серы с каучуком, довольно простой процесс. Кажется, туда можно что-то еще добавлять для крепости, не помню.
Но, уверен, по ходу дела разберемся.
Главное, теперь можно будет довести до ума бранобельские грузовики, сделать кабель для телеграфа с нормальной изоляцией, а там еще и… Додумать, на что бы еще замахнуться, я не успел. Первым на сходни подходящей к берегу баржи поднялся главный груз из этой партии — капитан Хорунженков. Александр Александрович выглядел не очень. По нему ударила и потеря людей, и заключение. Как докладывал Чернов, когда его вывели на улицу, Хорунженков сначала всех обнял, потом побледнел и упал без сознания.
Я сначала испугался, что капитан от нервов схватил инфаркт или инсульт, но, к счастью, обследование показало обычную простуду и общую слабость. И вот его смогли хоть немного привести в порядок и отправить домой.
— Не стоило меня лично встречать, — Хорунженков заметил меня и отвел взгляд в сторону.
Вот только я плевать хотел на его тараканов и просто крепко обнял старого ворчуна."
"— Спасибо, что выжили и… — я отпустил слегка обмякшего Хорунженкова, чуть отодвинул и посмотрел прямо в глаза.
— Вы бы знали, как мне не хватало вас в этом сражении! Столько мест, где ваш конно-пехотный мог бы так помочь!
Черт! Хотел порадовать, а в итоге, кажется, сделал только хуже.
— Простите, — Хорунженков скрипнул зубами. — Это моя вина, если бы я не задержался… Нет, если бы сразу пошел к Ляояну, а не полез в И-Чжоу — 1-й конно-пехотный и был бы с вами! А так…
— А так мы получили выход на торговлю с Китаем! Экономим армии и стране миллионы рублей, и это не считая того, что получил только наш корпус!
— Это не благодаря мне, а скорее вопреки…
— Хватит себя жалеть, капитан! — рявкнул я, осознав, что с состоянием Хорунженкова нужно срочно что-то делать.
— Что вы, как институтка, право слово! Допустили ошибку — да, так надо не себя жалеть, а исправлять! Потом, кровью, каждодневным трудом. Понимаете?
— Я… понимаю… — Хорунженков как будто немного встрепенулся.
