В общем, весь капитал мёртвым грузом хранился в пыльных сундуках и никак не работал на развитие хозяйства.
Смерть скряги и в некотором смысле «подвешенное» положение баронства (до назначения новых владельцев) освободило людей от той самой разорительной части выплат в баронский кошелёк. И это, хотя бы на короткое время, стало для деревенских глотком живой воды. Население долгие годы прозябало впроголодь, только-только начало «поднимать голову», латая самые тяжёлые прорехи в хозяйствах. И тут появляемся мы.
Понятно, что нас встречали по меньшей мере с настороженностью. Та лютая, вполне заслуженная бывшим хозяином ненависть не просто ещё жила – полыхала в местных. И, кажется, в довесок ко всему остальному наследству готова была излиться и на нас. Да, думаю, Маринка права, Крайтон будет изумлён, когда вернётся.
А вот мы, исходя из увиденного, уже почти не удивились тому, какими оказались баронские «хоромы». Что снаружи, что изнутри – всё та же запущенная неустроенность. Два этажа ветхой убогости.
Пара служанок, оставленных следить за чистотой, к нашему приезду навели видимость порядка. (Они нас и встретили у ворот.) Однако, там, где вещи изъедены старостью, уборка – не спасение. Где-то, кстати, должен был ещё обитать управляющий.
- М-м-да, так мы ещё, кажется, не жили. – хмыкнула Маринка.
- Народ, может того… действительно вернёмся в замок? – кисло пошутила Кнопа.
Но ещё крепче нашего в ступор впали Селия и Лона. Герцог отправил их вместе с девчонками, чтобы не пришлось искать новых персональных горничных.
Близняшки с круглыми глазами жались друг к другу, не веря в то, что вот это – их новый дом.
- Так, никто никуда не едет. – тряхнув головой, с нарочитой бодростью скомандовала старшая сестра. – Дарёному коню в зубы не смотрят. Руки-ноги-голова – у всех всё на месте. Будем восстанавливать это… великолепие. Тем более, что денег у нас нынче в достатке.
- Ну мебель, конечно, в любом случае на выброс. – я задумчиво осматривал содержимое помещений, - А стены, думается, можно попытаться привести в приличный вид.
Сам дом однозначно строил не тот жмотяра, который довёл его до такого состояния.
В этот момент послышался стук палочки и старческое шарканье ног. В холле, куда мы все переместились, появился пожилой мужчина в видавшем виды коричневом костюме и обмотанным вокруг шеи шарфом. Взгляд у нового действующего лица был больной и колючий, а голос скрипучим, как половицы в комнате.
