— Что заставило тебя совершить подобный поступок? И зачем ты принесла в школьной сумке сырые яйца?"
"Я подумала было рассказать ему историю с Синюхой, но поняла, что он ничего не поймет. Поэтому я так и стояла, уставившись на доску и переминаясь с ноги на ногу, пока он бубнил и бубнил. На самом деле это вовсе не было страшно — просто скучно. Но я понимала, что это временное затишье перед бурей. Бурей была мама.
Когда прозвенел звонок на урок, мистер Хаббард махнул рукой, чтобы я ушла. Я быстро помчалась по коридору, но мама выскочила из своего кабинета и успела схватить меня за плечо, прежде чем мне удалось убежать.
Она слегка встряхнула меня.
— Ну подожди, уж дома-то я до тебя доберусь! — прошипела она.
Сидеть на уроках в этот день было очень странно. Я с трудом решала задачки, с трудом писала тест. Обычно ни то ни другое удовольствия мне не доставляло, но сегодня я хотела, чтобы каждый урок тянулся вечно. Нашей учительнице, миссис Мэдли, рассказали об инциденте с яйцами, и она сочла необходимым прочитать еще одну небольшую нотацию перед всем классом — хотя ее губы все время подрагивали, будто она вот-вот могла прыснуть со смеху.
Возможно, дело было во внешнем виде Кэйти, Ингрид и Элайши. Мама, конечно, постаралась, но они все равно выглядели сильно пострадавшими от яиц, особенно Кэйти. Казалось, будто она не мыла волосы несколько недель. Все трое, естественно, свирепо смотрели на меня, но напасть не пытались и, хотя все время перешептывались, ни разу не произнесли противного слова «синюха».
Все другие дети поглядывали на меня с осторожностью, словно стараясь догадаться, что еще я собираюсь отмочить. Микки Уэст послал мне записку:
«Дорогая Марти!
Ты лучшая в кидании яиц!!! И в лапту ты тоже хорошо играешь.
Можешь быть завтра в моей команде, если хочешь.
Микки».У меня забилось сердце. Мальчики вообще никогда не позволяют девочкам играть в их командах. Но Микки пригласил меня с ними играть!
И я написала ответ:
«Дорогой Микки!
Это будет здорово.
Марти».И добавила смайлик.
Я не была уверена, что завтра буду в состоянии играть в лапту. Но я была уверена, что мама собирается меня побить.
И вот оно — самое плохое. Всю дорогу домой мама хранила зловещее молчание и заговорила, только когда мы закрыли за собой двери дома.
— Мне за всю мою жизнь не было так стыдно, — сказала она. — Немедленно отправляйся в свою комнату, Мартина. Даже смотреть на тебя не могу.
Но у меня больше не было своей комнаты.
