Лида кивнула, села на чурбак и закрыла лицо руками.
Мужик прошагал к столу, поставил на лавку рюкзак, в котором отчётливо звякнули бутылки, огляделся по сторонам и тоже уселся на чурбак, уперев в колено руку.
– Излагай, – велел он Грише. – Всё подробненько.
– Мы на речку поехали, – издалека сказала Агриппина. – Искупаться хотели!
– Мы – это кто? – перебил мужик.
– Маруся, Груня и я, – хмуро сообщил Гриша. – Да мы побыли-то там от силы минут десять. А потом она решила не купаться, а пойти за сыроежками.
– Поссорились?
– Нет, – возразил Гриша.
– Никто не ссорился! Просто она сказала, что не хочет купаться! И ушла.
– Так, а после чего?..
– Потом почти сразу пришёл Антон. Мы на мотоцикле приехали, а он пешком пришёл. – Гриша подбородком показал, кто такой Антон. – Ну, и через полчаса, может, минут через сорок я побежал Марусю искать. И с тех пор её нет.
Константин немного подумал.
– Вы были на том пляже, где белый песок?
Гриша кивнул.
– А ты, парень, с горки шёл?
– Да, – подтвердил Антон, насторожившись.
Что-то в тоне камуфляжного показалось ему странным.
– У нас ведь утром человека убили, – негромко сообщила Лида, Константин повернулся к ней. – Маруся хотела сразу в Москву уехать, а я её остановила…
И она заплакала, тяжело, навзрыд, прижимая кулаки к лицу. Агриппина ахнула. Антон попятился.
Константин посмотрел на Гришу:
– Кого у вас убили?
– Валерика, – объяснил тот, морщась. – Который возле магазина буянил.
– Да знаю я Валерика вашего как родного, – сказал Константин. – Допрыгался, значит, сволочь.
Ну, упокой его Господи, как говорится.
– И убийца… где-то… здесь ходит, – проикала Лида. – И Маруся про… пропала!.. Ночь уже почти… А я её остановила! Она ведь в Москву хотела, а я… А теперь нет её…
Они рыдали уже обе – Агриппина тоже заплакала.
– Ну, ну, – негромко сказал Константин, и они как-то моментально примолкли. – А ты, парень, если с горки шёл, должен был её увидеть. Ну, если она от пляжа-то поднималась! На тот берег она ж не перелетела! Там лес такой, что всё далеко видать! Вон Григорий говорит, ты сразу подошёл, как она ушла, Маруся-то! Ты её видел?
Антон подумал, что дело принимает, пожалуй, неприятной оборот.
До этого ему всё было понятно и ясно, как день: Марусин деревенский жених возревновал её к городским приятелям, к их машинам, нарядам, к их веселью и свободе, и вообще… Короче, в нём взыграла классовая ненависть. У первобытных ненависть выражается очень просто: бабу нужно приструнить, а конкурентов избить.
