Он беспомощно извивался, тело практически молило дать еще, и на одну кошмарную секунду я подумал, что сейчас опозорюсь и кончу.
Содрогаясь, мы отстранились друг от друга.
— Господи, — бормотал он, — не могу. Я никогда… Не могу и все.
Я сел поудобнее, еще толком не придя в себя и обращая слишком много внимания на влагу, что собиралась на кончике члена и дразняще стекала по нему вниз. У меня раньше были мужчины, любившие отдавать приказы, которые я не мог исполнить, просто чтобы унизить и наказать, и я не слишком возражал против такого рода игр.
Но сам я уже очень давно не подходил настолько близко к потере контроля над собой.
— Ты не обязан делать со мной ничего, что тебе не хочется, — сказал я ему.
— Да я хочу. Просто… странно это. Неловко как-то.
— Я тебя никогда не поставлю в неловкое положение, Тоби. Выбор всегда за тобой.
— Но что если у меня там все волосами заросло? Или на вкус противно?
— Ничего не заросло, я же видел, помнишь? И… я чуть не кончил при мысли о том, какой ты на вкус, так что не думаю, что стоит волноваться.
"
"— Серьезно?
Я поцеловал, довольно игриво, его аппетитное полупопие.
— Серьезно.
— Слушай, я польщен, конечно, но если кончишь, буду карать.
— Знаю. И не кончу. Я тебя не подведу. — Я прижался к нему, весь расшатанный и требующий ласки и совершенно того не стыдящийся. — Но, пожалуйста, позволь мне… доставить тебе наслаждение. Любым способом, каким хочешь.
В ответ он застонал и мелко задрожал под моими губами.
Я снова его поцеловал и подразнил языком, соблазняя сантиметр за сантиметром, заветную линию, разделяющую напополам его зад, пока он не нагнулся вперед, выставив назад бедра, чтобы впустить меня глубже.
— А-а, хер с тобой, — взвыл он. — Действуй.
Я почувствовал, как он колеблется, когда его пальцы появились сзади, но внезапно плоть передо мной разошлась в стороны, и я тут же подался вперед в это мягкое потайное тепло.
Все тело Тоби застыло от волнения.
— Смотри, если не будет охеренно…
Я не дал ему шанса возразить или передумать и нажал языком, проникнув в тугое кольцо мышц одним влажным и беспощадным толчком.
Он взвыл и затрясся, весь хребет прошибла лихорадочная судорога.
— Огосподикакохеренно.
После чего делать с ним что-то стало блаженно невозможно. Тоби не мог молчать и не двигаться. А я, со всеми моими путами, не в силах был хоть как-то его контролировать. Да и не хотел.
