Там у меня всегда находились дела, а любые другие занятия превратились практически в пытку.
Сон наступал проще, когда тело брало верх над разумом.
Однажды ночью в начале января, переходя дорогу к моей двери, я заметил на крыльце груду вещей странной формы — наверняка чей-то затерявшийся мусор или одна из этих сумок для сбора благотворительности. Как они достали уже.
Но вдруг груда пошевелилась.
На секунду я насторожился. А потом не поверил собственным глазам: это же Тоби — выпрямляется, встает на ноги, засовывает руки поглубже в карманы толстовки большого размера.
И тут меня просто залихорадило от радости, чувствовать которую я не имел абсолютно никакого права или желания.
Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то, кроме его силуэта — ссутуленные плечи, торчащие локти, вес чуть нахально перенесен на одну ногу — но даже этого оказалось достаточно, чтобы пробудить меня, как прикосновение к струнам давно молчавшей арфы.
Хотелось подбежать к нему, втащить в кольцо своих рук, повернуть лицо к свету — увидеть форму его рта, цвет глаз, острый подбородок.
Потому что в этот момент узнавания я мог думать только о том, как же по-настоящему и сильно скучал по нему. И хотя и не ожидал встретиться вновь, но подсознательно все же горевал, и надеялся, и ждал…
— Что… — выдавил я, — что ты тут делаешь?
— Тебя жду, — был мне ответ с «разве не понятно» интонацией. Он сдвинулся, засунув руки еще глубже, худое тело напряглось и натянулось струной.
— Да, но…
— Слушай. — Он поднял голову, глаза блеснули в лунном свете.
— Ты меня совсем сгубил. И… и, зараза, неси за это ответственность. Или… или, ну, хотя бы извинись, мать твою.
Я уставился на него. Какая-то рациональная часть меня спрашивала, не стоит ли рассердиться или забеспокоиться о факте наличия на пороге дома упорно преследующего мою персону подростка. Очевидно, не стоит.
— Господи, Тоби, что случилось? Что я сделал?
— Что ты сделал? — Его голос сорвался. — Ты был само совершенство. Разве не понимаешь? Само, мать твою, совершенство.
Дал мне то, чего я ждал и о чем мечтал всю мою гребаную жизнь. Лучший секс, что у меня был. И теперь что… что я должен делать? Найти кого-то хуже и им довольствоваться? Притвориться, что ничего не изменилось, когда ты мне всю жизнь перевернул?
Его руки бледной вспышкой вылетели из карманов и закрыли лицо. Он отвернулся, и я понял, что он плачет.
Молча и беспомощно я смотрел, как подрагивает его спина. Потом поднялся и обнял. Тоби. Ни о чем другом не мог думать.
