Я попробовал представить себе будущее с этим мужчиной, чьего имени до сих пор так и не вспомнил. Как бы все сложилось, что бы стало значить для меня. Картинка не вырисовывалась, казалась невозможно чужеродной. Одна мысль о том, чтобы опуститься для него на колени, предложить ему частичку власти над моим сердцем, разумом и волей, обожгла глотку горечью желчи. А самая темная, самая смятенная и отчаявшаяся часть меня хотела именно так и сделать как раз потому, что даже представить такое было невыносимо, что, в свою очередь, подарило бы мне нездоровое, пугающее удовольствие.
Я провез сухим языком по еще более сухим губам.
— И… и что если скажу? Расскажу тебе?"
"— Тогда мы их обсудим. — Для него это так очевидно, будто для того, чтобы получить желаемое, достаточно одной беседы. У него, наверное, и список имелся, по которому мы могли бы пройтись вместе. Но как объяснить, что мне хотелось именно что не беседовать о своих желаниях? — Но пределы твои я думаю расширить, имей в виду.
— Мои… мои внутренние пределы совершенно другие.
— Как и у многих, — кивнул он.
Повисла длинная пауза.
— Я не…
— Ди, я знаю, что ты был с Робертом, и вы долго прожили вместе, и мне кажется, на самом деле тебе хочется того, чего уже давно нет.
Разговор с каждой секундой становился все мучительнее. Я не мог вынести, что он знал обо мне такое. Как и то, что знал о нем я: что он проницателен, по-своему добр, что, возможно, одинок и тоже хочет большего. Если бы только существовали стоп-слова для бесед.
— Этого у тебя уже не будет, — тем временем продолжал он, — но ты мог бы иметь другое.
Если сам себе позволишь.
— Тебя?
— Да.
— Я…
— Не отвечай. Подумай сначала.
Я не удержался и сглотнул.
— А если… если я…
— Тогда ты придешь ко мне, и мы поговорим. А потом опустишься на колени и позволишь мне дать то, что тебе нужно. Потому что не думаю, что я и близко подошел к твоему пределу, верно?
Я кивнул, обличенный в своей правде, своей потере и всей своей лжи. Я на секунду почувствовал искреннюю обиду на него за то, что разглядел меня и заставил, в свою очередь, разглядеть его самого.
И тот факт, что нас не связывало ничего, кроме его желаний, моих желаний и едва заметного рубежа, на котором мы могли заставить их кое-как встретиться, в какой-то мере даже сделал все хуже.
Часть мыслей, должно быть, отразилась на моем лице, потому что он похлопал меня по плечу и сказал:
— Ничего страшного. Доверие нужно заработать, а ты слишком долго пробыл без Господина.
