Нет, мне слишком стыдно, чтобы ответить.
— Что такое? Чересчур?
Если я ничего не скажу, он забудет про мое существование. Ля-ля-ля. Тоби Финч покинул помещение.
— Тоби, пожалуйста. Я что-то не так сделал? — Мама родная, кажется, он реально испугался. Я прячу лицо в руке.
— Ты что, я чуть не кончил сейчас.
— Что, прости?
Поворачиваюсь ртом вбок.
— Я. Чуть. Не кончил.
Его губы прокладывают дорожку по изгибу моего уха.
— Разве не в этом смысл?
— Эээ, нет. — Сложно соображать, когда он меня трогает… сказал бы «вот так», но по правде, когда он в принципе меня трогает.
— Смысл в том, чтобы кончить в нужный момент. А иначе это преждевременная эякуляция.
— Нужный момент, чтобы кончить, милый мой, это когда тебе хочется кончить.
Он меня милым назвал. Оказывается, моему члену и это нравится, и я поскуливаю, пока из него капает. Лори прикусывает меня губами за мочку, и все. Капец. Я опять начинаю газонокосить.
— Мне хочется… — тут у него голос срывается, — доставить тебе удовольствие, Тоби.
Аррргх. Только хуже стало. Судорожно сжимаю бортик кровати.
«Двенадцатью один — двенадцать, двенадцатью два — двадцать четыре. Двенадцатью три…» — он утыкается носом в мою шею сбоку и трется об меня утренней щетиной. Понятия не имею, сколько будет двенадцать на три.
— Пожалуйста. Позволь мне.
Его эротизм опять взрывает мой жалкий мозг. Поверить не могу, что он… реально умоляет разрешить ему доставить мне неземное удовольствие.
Лучше, чем сейчас, в жизни просто не бывает.
И это еще не все. Я чувствую, как он дрожит. Прямо трясется весь.
— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — что со мной делаешь.
Верно. Не представляю. Вообще понятия не имею, как я могу что-то с кем-то делать, если честно. Но сама идея, что способен, это охренеть как круто.
— Ты меня обязан трахнуть, — говорю я ему, — прям щас или все, капец. Потому что можешь думать, как хочешь, но лично я считаю, что если кончу без твоего члена в заднице, это офигеть как преждевременно.
— Ох, Тоби. — Он спускается вниз по хребту, вжимая в кожу мое имя как самоцветы. — Тоби. Тоби.
Голос у него совершенно очумевший. И это так красиво. Не представляю, как я умудрился заслужить такого удивительного мужчину, но клянусь, теперь практически понимаю, что люди находят в религии.
После его губ и языка я весь липкий и трясусь мелкой дрожью.
