Не представляю, что делать, как с этим справиться, и просто снова пожимаю плечами.
— Тебе его не хватает, знаю.
Часть меня хочет быть такой типа: «Естессно», но это говнючная часть. Поэтому я только киваю. А потом из меня начинают прорываться слова:
— Не хватает, очень. Он… он мне не просто дедом был, понимаешь? А почти что… отцом, только я не знаю, как это — когда у тебя есть папа, так что он мне, наверное, больше даже… друг. Что, может, и убого, но… как уж есть, и… я… я не знаю, что делать. — О, блин. Дышите, пациент.
Как все нормальные люди.
Она берет мою пустую кружку и относить ее в раковину. Оглядывается через плечо и говорит:
— Со временем станет легче.
— Что станет?
— Жить, Тоби.
Я вспоминаю школу. Университет. Друзей, у которых теперь новая жизнь. Лори. И бормочу под нос:
— У меня это не очень получается.
— Ну… — Она поворачивается обратно к раковине, и я успеваю ухватить взглядом краешек ее улыбки. — У тебя есть целая жизнь, чтобы научиться.
— Наверное.
— Но хорошо, что ты зашел. Мы отнесли большую часть вещей твоего деда в камеру хранения, но есть одна коробка, которую я как раз не знала, как тебе передать.
Смерть: как поделить жизнь на части. Дед теперь… в камере хранения. В коробках. В урне с прахом. В памятнике. Нигде.
— Спасибо.
— Можешь подождать в сестринской до утра.
Я слишком вымотанный и разбитый, чтобы запротестовать. Так что позволяю ей увести меня и прикрыть одеялом на диване. Она убирает челку мне с глаз.
— Не пойми меня превратно, Тоби, но я не хочу тебя больше здесь видеть.
Я просто зеваю. Пусть жизнь за воротами кажется и неправильной, и пустой, и страшной, но Марва права, конечно. Здесь меня ничего не ждет.
Я не сплю по-нормальному, а скорее пару часов лежу в полудреме, где-то краешком сознания слыша людей, которые изо всех сил стараются меня не тревожить. И время от времени украдкой высовываю руку из-под одеяла и кончиками пальцев провожу по коробке, которую поставила рядом Марва.
А внутрь заглядываю на следующее утро, сидя в вагоне метро по пути назад в Шордитч.
Все аккуратно упаковано — стопки бумаг и коробочек. Немного копаюсь в них и вдруг вижу:
Жабы
Прыгают по…
И тут я чувствую такую… трещину, прямо в сердце. Секунду не могу вдохнуть. А потом дышу. И понимаю, что с моим сердцем все хорошо.
И всегда было.
Потому что любовь сильна. Сильнее смерти.
Мама уже куда-то ушла, когда я добираюсь до дома, но она точно успела поработать. Сразу видно по окружающему полю брани — краски и пустые бутылки.
