— У тебя что, какой-то… гейский комплекс Электры? Фетиш на мужчин постарше? Нереализованные чувства из-за отца? Что?
У меня отвисает челюсть. Не могу понять, злость это или обида. Ну, чувствую и то, и то, но не знаю, чего из них больше.
— Господи, Лори, ты что себе позволяешь?
— А ты что себе позволяешь, когда вертишь хвостом перед половиной моего долбаного колледжа?
— Я не…
Не дав закончить, он толкает меня к стене, вжимает в нее всем телом и запечатывает мой рот своим. Ёпт, сильный какой. И пышет яростью, как жаром, а сам поцелуй довольно злой и суматошный, со вкусом сладких и серьезных вещей.
И вот как это расшифровывать?
Хотя. Погодите. Нет. Мать моя женщина.
Я не могу по-нормальному от него оторваться — по крайней мере, не уверен, что хочется — но поворачиваю голову, чтобы ему было сложнее целовать.
— Лори, ты что, ревнуешь?
Снова сгущается тишина, а он уже чуть менее сильно прижимает мое тело к стене.
— Твою мать. — Всего пара слов, но в них столько поражения.
— Ничего страшного.— Поднимаю ногу и закидываю ее ему на бедро, прижимая ближе.
Надеюсь, он поймет и снова вернется к жесткому совращению меня. — В смысле, я не пытался заставить тебя ревновать, и вообще, нашел о чем переживать. Я же весь твой. Но это дико заводит.
— Дурацкая подростковая истерика не должна заводить, Тоби. Боже, да что со мной такое?
— Я тебе нравлюсь — вот что с тобой такое. И ты не хочешь даже в мыслях меня представлять с кем-то другим.
Его пальцы двигаются очень нежно, когда он убирает ими челку мне со лба.
"
"— Ты был обворожителен. Неудивительно, что они все тебя хотят.
Может, в этом есть что-то нездоровое, но я сейчас так охеренно горд, что сердце крутится где-то вокруг вершины одного из шпилей. Наверное, в безумии ревности и плохо представляя, что с этим делать, Лори преувеличивает. И я, естественно, ничуть не пытаюсь его расстроить, но мне нравится, насколько он меня хочет. Насколько не в силах сейчас этого отрицать.
— Ну, им меня не получить. Потому что я твой.
Он кивает.
— Скажи, — подталкиваю я его бедрами.
Медлит. Дольше, чем когда-либо. Дольше даже, чем когда я выцеплял что-то, чего Лори не хотелось хотеть, и заставлял о нем умолять.
Я от этого нервничаю, хотя с другими его паузами такого никогда не было. Наверное, потому что сейчас все не игрушки.
— Потому что… — В темноте сложно прочесть чьи-то чувства по лицу, мне виден только блеск глаз. — Потому что… — Во второй раз слова звучат сипло, словно он на грани слез. — Потому что… ты мой.
