— Да? А мне вот кажется, будто я поощряю увлечение, которое не обернется для него ничем хорошим.
— Дай подумать. — Она откинулась на диван, поглаживая воображаемую бородку. — Значит, мне девятнадцать, и у меня появляется возможность заниматься зашибенным сексом с горячим парнем, который старше меня и в теме. Которого, похоже, искренне заботит мое благополучие, и который куда добрее, нежнее и лучше со мной обращается, чем он сам считает. — Она наконец-то перестала паясничать. — Знаешь, по-моему, у меня все прекрасно.
— Единственное, что во всей твоей речи было похоже на правду, это про «старше».
В следующий момент я очутился в безжалостных объятиях напрыгнувшей на меня Грейс и неловко, смущаясь, сжал ее в ответ.
— Мне, конечно, приятно, но… э-э, за что?
Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза, и ее лицо приняло нехарактерно серьезное выражение.
— Потому что ты стал настолько потерянным, а мы и не заметили.
Я все прокручивал в голове наш разговор по дороге домой. День выдался приятным — было ясно, в воздухе уже пахло весной, и я внезапно осознал, что видел Тоби обнаженным с любых ракурсов, но никогда — при солнечном свете.
Попробовал представить его рядом прямо сейчас — как бы мы шли, держась за руки, домой от моих друзей или просто бы отправились куда-то вместе. Парой.
Идея одновременно притягательная и абсурдная. Ну какой я ему парень? Допустим, когда-то я был парнем Роберта, но сейчас это казалось словом — понятием — оставленным в далеком прошлом. Разве не лучше признать, что у нас с Тоби просто интрижка? Которая рано или поздно покажется нам обоим опрометчивой и придет к своему скорому и неизбежному завершению.
Проблема в том, что мне не хотелось ее завершать. Хотелось быть с Тоби и испытывать те ощущения, что он во мне будил. Хотелось даже его хриплых, задыхающихся признаний, которые он, конечно же, говорил не всерьез, а я, конечно же, не заслуживал.
Но разве не на мне лежит ответственность за то, чтобы смотреть на вещи трезво? Поступать правильно?
В чем бы это «правильно» ни заключалось.
Напряженная неделя в больнице — можно подумать, они там не все такие — не оставила мне времени на размышления над этой проблемой. Хотя я все равно умудрялся думать о ней урывками — когда пил кофе по утрам, когда шел домой, под душем, перед сном, только проснувшись. Вместо лиц, и тел, и ран текущего дня я вспоминал Тоби. Его слишком большие, словно подведенные глаза, его острый подбородок. Как он целовался, абсолютно не сдерживаясь.
