Коробку задвинула подальше, на нижнюю полку, к самой стеночке.
С тех пор Ольга полюбила воскресенья. Проводив Надежду, она доставала кисти и жадно, со страстью, рисовала весь день напролет.
…Весна пришла поздно, зато теплая и дружная. Снег стаял за несколько дней. В начале недели на дворе еще лежали грязные снеговые кучи, а к выходным на газоне уже пробивалась свежая травка. Фабричные принарядились, сменили темные зимние пальто на веселые плащики, самые смелые уже щеголяли в туфлях на тонкий чулок. Ольга перемыла в цеху окна, и теперь там даже по утрам было ярко, солнечно, и – странное дело! – входя туда со своим неизменным ведром и шваброй, Ольга радовалась этому солнцу, и утру, и весне.
Она по-прежнему скучала по детям, она по-прежнему ни о ком другом думать не могла. И ночные кошмары никуда не делись, и слезы в подушку. Но она начала верить, что все еще может получиться. Что, может быть, ей удастся скопить денег, найти хорошего адвоката и добиться разрешения хотя бы видеться с детьми – о большем она пока боялась мечтать.
И совершенно неожиданно жизнь, повернувшаяся было совсем уж к лесу передом, а к Ольге – наоборот, начала ей улыбаться.
Ольгу вызвали в профком и предложили путевку в профилакторий – вроде как поощрение за отличную работу. Ольга подозревала, что без Надежды тут не обошлось, но та отнекивалась и делала такие невинные глаза, что Ольга в конце концов от нее отстала.
В профилакторий она не поехала, конечно. Путевку давали бесплатную, но две недели отдыха никто ей оплачивать не будет.
А Ольге позарез были нужны деньги на адвоката. Она ужималась, как могла, экономила на еде, штопала дыры на колготках, мыла голову детским мылом, потому что оно самое дешевое, а из транспорта пользовалась только бесплатной фабричной развозкой. Но скопить все равно удавалось мало. Пачка купюр, запрятанная в шкафу под стопкой белья, оставалась до обидного тоненькой. Каждый раз, пересчитывая свои накопления, Ольга тяжело вздыхала, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы набрать нужную сумму.
Однажды она чуть не сошла с ума, не найдя денег в привычном месте. Ольга металась по общежитию с дикими глазами, выпытывала у вахтера, кто входил, но вахтер, конечно, никого подозрительного не видел. Когда Надежда вернулась со смены, Ольга в три ручья рыдала, зарывшись в подушку.
– Оль? Ты чего? Умер кто-то?
Надежда всерьез заволновалась.
– Не-е-ет… Нас обворовали… Меня то есть…
– Как обворовали?!"
"Надежда опустилась на стул.
