– Эй! Че молчишь-то?
Изольда не унималась. Ольга решила молчать. Но Изольда снизу крепко пнула сетку кровати.
– Ну! Психиатрическая! Че молчишь? Спишь, что ль? Скажи сон-то!
Изольда была любопытна и обожала слушать про сны, чудеса и прочее такое же мистическое. Как-то Ольга пересказала ей «Светлану» Жуковского. С тех пор Изольда взяла над Ольгой шефство. Каждый вечер она требовала историю. За это не давала ее в обиду и иногда подкармливала. Вываливала на шконку сухари, сало, конфеты, басила почти нежно: «Жри давай, а то вон синяя вся, ажно черная, кони двинешь – кто мне рассказывать станет?»
– Ну, скажи, скажи.
Скажи сон-то!.. Давай. Говори. Чего снилось?
Ольга со вздохом перевернулась на спину, вытянулась на тощем матраце, заложила руки за голову.
– Коридор… Длинный, страшный, стены серые, а потолка и пола как будто нет, все в таком сизом тумане… По обеим сторонам – двери, много. Я одну дверь открываю и попадаю в комнату… Такая глухая-глухая, ни окон, ни дверей. Или были окна, что ли?..
– Одноходка, значит, – подала голос Изольда.
– Что? – не поняла Ольга.
– Да комната эта твоя. Одна комната – одна ходка, значит, – объяснила Изольда. – Ну? И чего дальше-то?
– Дальше появляется в этой комнате судья, и будто бы меня снова собираются судить… А я же знаю, что суд уже был, что это неправильно, понимаешь? Я заорала и убежала…"
"– Кричать во сне нехорошо, – глубокомысленно изрекла Изольда. Она знала значение всех снов, что во сне хорошо, что плохо, что к дождю, а что – к свиданию…
– А в другой комнате – учитель мой, Григорий Матвеевич, – продолжала Ольга.
Почему-то ей вдруг показалось важным рассказать весь этот тягомотный вязкий сон. Будто бы если она его расскажет, сон потеряет силу, сдуется и исчезнет. – Учитель старенький такой, весь сгорбленный… А в углу – девочка маленькая рисует, как будто я и не я. Он поворачивается, а лица у него… нет.
– Врешь! Как нет?! – испуганно выдохнула Изольда. – Совсем нет?
– Совсем нет.
Изольда села на койке, облокотилась спиной о стойку, сцепила руки на колене и прикрыла глаза.
Пару минут она молчала.
– Меня-то художествами не образовывали, – сказала наконец Изольда. – А был у меня один светляк, хотя бывало, что и майдан гонял[1]. Жорой его звали, так он песни играл, а я пела…
Ольга уже выучила, что светляк – это вор, который днем работает. Изольда периодически про свой роман с этим самым светляком рассказывала. Повспоминав, она обычно принималась петь. «Наверное, и теперь петь станет», – подумала Ольга.
